По твоим следам

— Но даже не это меня волнует! — не унимался Тим, не сводя взгляда с невозмутимого лица отца. — Какого черта ты вмешиваешься в мою жизнь, Верховный? Разве не ты обязан следить за равновесием между кланами? И сохранять нейтралитет!

— Не в тех случаях, если вопрос касается будущего моих сыновей! — отрезал Верховный.

— О! Так ты все же помнишь, что у тебя есть сыновья, папа? — рявкнул Тим.

— Я никогда об этом не забывал! — отчеканил Светозар Миронович, отложил вилку и сделал небольшой глоток воды.

— Да что ты! — горько усмехнулся Тихомир, — Тогда какого ж хрена ты всех нас вышвырнул на улицу, точно псов безродных? Где ты был, папа, когда пацаны готовы были в помойке копаться, только бы урвать кусок хлеба? Чего ж ты не вмешался, когда Радмир за бабки тайком влез в нелегальные бои, а Дима отловили чертовы мозгоправы?! Можешь Добромиру заливать про свои отцовские чувства! Авось и поверит! А мне лгать не смей! Какого хрена тебе нужно от меня и от моего клана?!

— Тима, сынок, — попыталась вмешаться мама в разговор старшего сына с отцом, но в ответ по всему первому этажу пронеслось громкое рычание.

— Твою ж мать! — пробормотал Радмир, выронив вилку.

В отличие от старшего брата, события тридцатилетней давности не трогали мужчину. Ну было и было. Возможно, благодаря тому, что братья Вольновы оказались на улице, они и стали теми, кем являются сейчас. Кто знает, как именно проявились бы их способности под заботливым крылом Верховного. Вероятно, Тихомир никогда не основал бы собственный клан, если бы жил под крылом у Верховного. Признаться, Радмир всегда был эмоционально черствым. По сути, и Тихомир не отличался проявлением чувств к ближним, да и излишней сентиментальностью не славился. Но вот ситуация с отцом его злила, да. А Радмир относился к этому по-философски, наверное, даже проявлял дозу пофигизма. Димка и вовсе ни в чем отца не винил, бывало даже перезванивался с родителями.

Но теперь речь пошла не об отношениях сыновей с отцом. Здесь другое….

На месте Тима в просторной кухне возник огромный черный волк. Рыча и оскалившись, он наступал на старика Верховного, угрожая, если не разорвать в клочья, то основательно потрепать.

— Ох, Великая Праматерь! — благоговейно прошептала Агриппина Степановна, сжимая ладони и не веря собственным глазам.

— Спокойно, Тихомир, не дури, брат! — вкрадчиво пробормотал Добромир, но не пытался вклиниться между отцом и огромным рычащим волком.

А волк все ближе наступал на Верховного, отмахиваясь от ментального воздействия старика, словно от надоедливых мошек.

— Ой! — негромкий девичий вскрик заставил Тихомира повернуть мощную голову в сторону лестницы.