Твоя по принуждению

Пол в кухне был тёплым, и это помогало расслабиться. На минуту я позволила себе забыть обо всём: где я и кто. Даже о Диме.

Градусник запищал, и я, вытащив его, положила на стол.

– Тридцать семь с небольшим, – ответила на ожидающий взгляд. – Вечером буду в порядке.

Чтобы не чувствовать ещё большую неловкость, я помогла накрыть на стол. Немного удивилась, поняв, что Рихард сварил обычную овсянку, но ничего не сказала.

В полной тишине мы уселись за стол уже вместе. И опять больным по памяти: всё было другим. Годы, которые сделали нас чужими, вырвали листы из жизни, перенесли нас сразу из крохотной кухни сюда, в шикарную квартиру. А между этим не было ничего. Хотя могло бы быть так много.

Я размешала кашу. Подняла взгляд на Рихарда.

– Отвыкла, – призналась я.

Дмитрий всегда был требовательным, и это касалось всего. Еды порой даже больше, чем выглаженных брюк и начищенных ботинок. На завтрак – исключительно блины с начинкой из сыра или слабосолёной рыбы, два раза в неделю – омлет из перепелиных яиц со шпинатом, порой – классическая творожная запеканка с абрикосовым джемом. И никакой овсянки. Ждала, что Ард подденет меня или что-то спросит, но он только ненадолго задержал взгляд и принялся за еду.

– Вкусно, – зачем-то сказала я и сделала глоток свежего кофе.

Он ничего не ответил, выражение его лица не изменилось, и я почувствовала себя дурой.

Доев, Рихард поставил тарелку в раковину и вымыл. Сам. А я опять смотрела ему в спину. На большом блюде лежали кружочки рулета из сухофруктов, в вазочке на столе – колотый тёмный сахар.

– Как твоя мама? – спросила, опять пытаясь нарушить молчание.

– Умерла четыре года назад, – спокойным, ровным голосом.

Я обхватила чашку обеими руками.

– Прости, – тихо, не зная, что ещё сказать.

– За что? – он поставил передо мной баночку с мёдом. – Ты не имеешь к моей матери никакого отношения.

Я глянула на него из-под ресниц. В душе поднялся протест, захотелось с горячностью возразить ему. Но я не посмела. Ард буквально пригвоздил меня к месту, едва я шевельнула губами. Когда-то его мама любила меня. Но он был прав – я не имею к ней отношения. Сейчас не имею. И это по большей части моя вина.

Достав с заднего сиденья сумку, я захлопнул дверь внедорожника. Перехватил ремень.

– Рихард Эдуардович, – позади меня раздался быстрый стук каблуков.

Обернувшись, я едва не выругался. Ко мне поспешно шла высокая, холёная блондинка немного за сорок. Делать было нечего, пришлось задержаться.

– Мы с вами уже всё обсудили, Валентина, – проговорил сухо, когда она подошла. – Я дал вам контакты. Что вы ещё хотите?

– Пожалуйста, – она вцепилась в мою руку. – Я прошу вас, Рихард, – подошла ещё на пол шага. В её голосе зазвучали слёзы. – Я уже проиграла одно дело, поймите. Больше рисковать не хочу.