Твое имя

Мара жалела о том, что поддалась на уговоры и выпила отвар, приготовленный для нее Рейвеном: он обещал, что напиток успокоит, а не свалит с ног, как вышло на деле. Маре столько всего нужно сказать и самой о многом расспросить Рейвена, а она вместо этого головы не может оторвать от подушки.

— Ничего, это выведет яд, — пообещал коварный лестат, когда она, едва сделав несколько глотков, почувствовала, как проваливается в забытье. — Тебе нужно отдохнуть.

— Да, птаха, нужно поспать. Все завтра, — подтвердил Бьярн, поднимая ее на руки. В этом случае оба оказались удивительно единодушны.

Эрла отправили ночевать к соседям, объяснив тем, что Маруня заболела и ей необходима тишина. А на самом деле, как теперь догадывалась Мара, для того, чтобы вдоволь наругаться, оставшись без контроля внимательных детских глаз."

"Мара не знала, сколько времени проспала. За окном темно — наверно, середина ночи. Снова заснуть не получалось: то жарко, то холодно, а стоило закрыть глаза, она видела перед собой клыки Лейраса. Она вздохнула, завернулась в одеяло и, тихонько отворив дверь, вышла на площадку. Села на первую ступеньку. Голоса стали яснее, и можно было разобрать слова. Мара вовсе не хотела подслушивать — собиралась с силами, чтобы спуститься. Но теперь стало неловко, ведь разговор шел о ней.

— Надеюсь, ты доволен тем, что натворил! — говорил Бьярн и, судя по всему, не первый раз, ведь разговор длился давно. — Она только начала приходить в себя!

— Сколько можно! — шипел Рейвен. — Я ведь ничего не знал! Извини! Сколько раз мне еще извиниться? Может, вернемся к разговору об Иваре?

Мара вздохнула. Да, теперь и Рейвен знает о ее несчастье. По дороге домой они обсудили с Бьярном, стоит ли его посвящать. Решили, что расскажут, не вдаваясь в подробности. Ведь без помощи Рейвена им теперь тем более не обойтись: похоже, загадочный благородный, посетивший Анхельм, и Лейрас — одно и то же лицо. Только лестат откроет тайну того, как человек сумел притвориться нечистью.

Бьярн ничего не ответил на «извини», видно, пока не мог простить. Какое-то время оба молчали, и Мара решила, что теперь может выйти. Так торопилась спуститься, что на последней ступеньке пошатнулась и едва не упала. Рейвен тенью метнулся к лестнице и успел ее поймать. Яд в крови Мары почти разрушился, но все же от прикосновения лестата вновь всколыхнулась сладкая покорность, захотелось безропотно отдаться его рукам и позволить делать что угодно.

— Пусти! — крикнула Мара, борясь с собой.

Бьярн выдернул ее из рук Рейвена, прижал к себе, неосознанно загородив от лестата. По лицу Рейвена скользнула тень.

— Ясно, — сказал он. — Я для вас всегда останусь только нечистью. Мара, ты ведь знаешь, я никогда не воспользовался бы…

Он махнул рукой, отошел и сел в кресло.