Твое имя

— Не бойся…

Только секунду, когда клыки Рейвена пронзали кожу, боль казалась острой, а потом тело наполнили необычайная легкость и нега. Тревога испарилась без следа.

— О, Рейвен… Как хорошо…

— Ах ты нечисть!!!

Бьярн вернулся в тот самый момент, когда Рейвен распрямился и вытирал с уголка губ кровь Мары. На Бьярна страшно было смотреть. Его лицо исказилось от ярости, рука сжала рукоятку кинжала."

"Мара шагнула между ним и Рейвеном, едва удержавшись на ногах. Все цвета вдруг стали казаться слишком яркими, а звуки — слишком громкими. Все, чего ей хотелось, это лечь и протянуть обе руки Рейвену. Пусть продолжает, не останавливается… Это так приятно…

— Бьярн, нет… — собрав остатки воли, проговорила она. — Ты не понимаешь… Это последняя возможность отыскать убийцу!

На шум вышел сонный Эрл, с ужасом посмотрел на Бьярна с кинжалом в руке, на отца, вытирающего кровь с губ.

— Бьярн, ты опять?

Бьярн глухо застонал, с силой возвращая кинжал в ножны.

— Что происходит, Мара? Объяснишь?

Мара вместо ответа притулилась к Рейвену, махнула рукой: давай, мол, ты. У самой сил почти не осталось. Бьярн с плохо скрываемой злостью смотрел на то, как Рейвен придерживает Мару за талию, не давая упасть.

— Я объясню, — сказал Рейвен и строго посмотрел на Эрла: — А ну в комнату, и не выходи, пока не позову!

Он вслух пересказал план, давно продуманный ими. Если в крови у преемницы окажется яд лестата — обряд переноса сознания может сработать, и Мара увидит, кто убийца. Дознавателю она скажет, что решила попробовать новый экспериментальный настой на нескольких травах, открывать состав которого не имеет права — секрет изготовления принадлежит знакомому травнику.

Рейвен действительно достал из кармана флакон с зеленовато-желтоватой жидкостью.

— Вот, выпьешь перед обрядом для достоверности — специально приготовил. Это поможет тебе быстрее вывести яд и прийти в себя.

— Нет, — сказал Бьярн. — Нет, Мара. Я против.

— Не имеешь права!

— Имею!

— Кто ты такой, чтобы мне приказывать! Это моя жизнь! Это мое тело! Могу распоряжаться ими, как хочу!

Бьярн сжал губы. Молчал. Мара тоже упрямо закусила губу. И ведь знала, знала, что этим кончится, а все равно горько!

Она постаралась выпрямиться и направилась к двери. Голова туманилась, будто она осушила пару кружек крепкого эля. Только бы Витор не отправил ее домой! На улице, на свежем воздухе, стало чуть легче. Она сделала несколько глубоких вдохов и зашагала в сторону стана.

Бьярн догнал, пошел рядом. Когда она поскользнулась и едва не растянулась на земле, поймал, удержал, поправил плащ, съехавший на сторону.

— Глупая девчонка… Что же ты творишь с собой…

Мара подняла голову, но тут же отвернулась: невыносимо смотреть ему в глаза.