Твое имя

А у него когда-нибудь кончатся терпение и силы ждать. Бьярн уйдет. Не этой весной, так следующей. Когда-нибудь.

«Но не сегодня. Еще не сегодня», — думала она, засыпая, и от мысли, что утром снова его увидит, становилось тепло.

А еще подспудно бесконечно грыз, подтачивал червячок сомнений. За что ее любить-то? И где-то совсем-совсем глубоко звучал надменный голос, заставляющий мертветь сердце: «Ты теперь грязная вонючка…» Мара мотала головой, пытаясь заглушить его, вытрясти из своей памяти. Он уходил на время, но всегда возвращался.

Но потом случилось то, что перевернуло все с ног на голову.

Мара стояла у зеркала и с удивлением рассматривала свои волосы: отдельные пряди достигали плеч. Она и не заметила, когда успели так отрасти. Хотя чему удивляться? В последний раз она откромсала пряди на висках еще в начале осени, а потом жизнь так завертелась, что стало не до того.

И вот теперь Мара смотрела на себя с некоторым ужасом: слишком уж отражение в зеркале напоминало ту легкомысленную, беззаботную девчонку, какой она была два года назад. Еще немного — и можно косички плести. Вздрогнула, сходила за ножом Бьярна: он всегда его держал отлично наточенным. Навертела локон на палец, оттянула и примерилась, как ловчее срезать.

— Не надо, — сказал Бьярн. — Не нужно, птаха.

Попытайся он давить или требовать, Мара немедленно отчекрыжила бы локон и глазом бы не моргнула. Но он говорил так, словно Мара его самого этим ножом резать собралась. Она обернулась. Бьярн стоял в дверях и смотрел, смотрел на нее.

— Почему? — не сдержалась Мара.

— Ты очень красивая, моя девочка…

У Мары снова холод побежал по сердцу. Издевается? Или серьезно? Она красивая? Она?

Скривилась, отвернулась и снова взялась за нож. Бьярн в два шага преодолел расстояние между ними и мягко вынул нож из ее рук.

— Я знаю, почему ты это делаешь, — сказал он. — Но это в прошлом. Я рядом. Я сумею тебя защитить.

— Я не хочу об этом говорить, — произнесла она, каменея. — Отдай нож.

— Мара!

— Отдай! — крикнула она.

Бьярн отдал.

— Не веришь мне, — с горечью сказал он. — Что бы я ни сделал, что бы ни сказал… Нечисти и то веры больше…

— Я верю, — удивилась Мара.

Откуда такие мысли: конечно, верит.

— Но только не в мою любовь к тебе…

Они застыли друг напротив друга. У Мары внезапно закончились все слова, да и мысли вылетели из головы, как стая испуганных птиц. Нож она, не осознавая, что делает, держала в руках у груди. А Бьярн вдруг подошел совсем близко, обнял, так что лезвие уперлось ему в грудь, продавило кожу, но еще не порезало. И Мара, гораздо сильнее испугавшись, что поранит его, чем того, что Бьярн ее поцелует, выронила нож."

"И Бьярн поцеловал. По-настоящему, вовсе не тем целомудренным поцелуем в щеку или в лоб. Третий их поцелуй.