Горлов тупик

– Виноват, товарищ майор, она переживает сильно из-за аре… – врач вздрогнул и вжал голову в плечи. – Ну, из-за того, что с ней случилось, волнуется за родителей, у матери слабое сердце.

– Это она вам сказала? – быстро тихо спросил Влад. – Или вы с ее родителями знакомы?

– Никак нет, товарищ майор, не знаком. Я поговорил с аре… с номером пятьдесят три, она описала мне свое состояние, рассказала, что ее беспокоит.

– Поговорили? – Влад прищурился. – А как же приказ: с номером пятьдесят три не разговаривать?

– А как прикажете осматривать больную, не поговорив с ней? – парировал врач и, спохватившись, пискнул: – Виноват, товарищ майор!

Влад внимательней вгляделся в его лицо. Типично славянские черты, даже отдаленно ничего еврейского. Серые глаза, нос-картошка, остатки волос вокруг лысины седые, прямые. Откуда эта наглость? Он явно сочувствует Ласкиной. Что, если он с ней заодно? Что, если охрана сняла с нее наручники и забыла поднять койку не случайно?

– Ладно, – Влад спокойно кивнул, – она объяснила, почему отказывается от еды?

– Сказала: нет аппетита, кусок в горло не лезет.

– Какие-нибудь вопросы задавала?

Врач молча помотал головой.

– То есть вообще никаких? – уточнил Влад.

– Нет. Только спросила, какое сегодня число и который час."

"– Как вы считаете, номер пятьдесят три начнет есть самостоятельно или придется кормить насильно?

– Ну, голодовку она объявлять вроде бы не собирается, – врач пожал плечами, – отсутствие аппетита в ее случае нормальная реакция, думаю, через некоторое время начнет есть, организм крепкий, молодой, свое возьмет.

Влад хотел сказать: «Учтите, к процессу она мне нужна здоровая», – однако промолчал. Он больше не доверял врачу.

* * *Очередная паническая атака накрыла Надю по дороге на работу. Она шла обычным своим маршрутом к трамвайной остановке. В проходном дворе услышала шаги за спиной, побежала, не оглядываясь, и угодила в незамерзающую глубокую лужу возле пункта сдачи стеклотары. Сапоги промокли насквозь, ноги заледенели, сердце взбесилось, зачесались, заныли шрамы на запястьях.

Конструкцию наручников Надя помнила в мельчайших подробностях. К плоскому квадрату размером с папиросную коробку были прицеплены две пары подвижных клешней. Дернешься – замки автоматически перещелкивались на следующий уровень, клешни-браслеты стягивались туже, зазубрины впивались в кожу, кисти немели, распухали. Днем руки сковывали за спиной, ночью спереди. Невозможно почесаться, высморкаться, поправить волосы, и в этом было какое-то особенное, изощренное издевательство, которое переживалось мучительней физической боли.

Надя поскользнулась, едва не грохнулась, но удержала равновесие. Следовало передохнуть, отдышаться, но только не здесь, не сейчас.