Туманный вирус

Требовались иные, более радикальные меры, и принимать их нужно было срочно, потому что скорости обоих летательных аппаратов не так уж сильно отличались в пользу вертолета.

— Ладно, — пробормотал Белов, — сейчас ты у меня попляшешь.

Он не замечал, что его рубашка пропиталась кровью, и не сознавал, что его силы стремительно тают.

«Ми-28» поднялся на сто метров выше биплана, некоторое время шел параллельным курсом, а потом начал плавное снижение, словно скользя по невидимой пологой горке.

Курбатов сделал все, чтобы избежать тарана, но маневренность «двадцатьчетверки» не шла ни в какое сравнение с маневренностью боевого вертолета.

Настигнув противника, взмокший Белов взял чуть левее и рубанул винтом по хлипким спаренным крыльям «кукурузника».

На мгновение двигатель захлебнулся и закашлял в предсмертной механической агонии, но Белов думал не о предстоящем падении, а о том, удалось ли ему повредить «Ан-24» достаточно сильно.

Удалось. Две или три секунды самолет Курбатова шел прямо, а потом рыскнул влево, постепенно заворачиваясь в штопор. К этому моменту двигатель вертолета оклемался и перешел на ровный, успокоительный рев. Медленно снижаясь, Белов следил за сужающимися кругами, которые описывал «кукурузник».

«Взорвется или нет? — билась в черепе тревожная мысль. — Взорвется или нет?»

— Ну, — прошептал Белов, глаза которого заслезились от того, что он забыл мигать, — давай, выравнивайся и садись… Садись, падла! Садись, тварь!!!

Заклинание сработало.

Кода

После жесткого удара о землю Курбатов не поддался искушению провалиться в бездонный колодец забытья, а заставил себя вынырнуть из темноты. Каким-то чудом ему удалось совершить посадку. Но от удара мотор заискрил, и маленькие язычки пламени лизали морду «кукурузника», чадя сгорающей краской.

«Если рванет, хана», — подумал Курбатов, выбираясь из кабины. Противогаз он не снял, а потому едва не свалился, потому что видимость сквозь мутные стекляшки была отвратительной. Голова шла кругом, земля кренилась то вправо, то влево. Шагая по этой кренящейся земле, он старался как можно дальше и быстрее убраться от дымящегося самолета.

Его подташнивало, язык стал липким, а в голове стоял такой туман, что мысли в нем совершенно перемешались и спутались. Сквозь эту муть, как во сне, доносился какой-то свистящий гул.

Все громче и громче, все ближе и ближе.

Курбатов оглянулся, увидел надвигающуюся махину вертолета и упал на четвереньки, накрыв голову руками. Это стало последней ошибкой в его жизни.

Казалось, вся степь содрогнулась, когда девятитонная туша вертолета ударилась об землю, вминая в нее маленькую человеческую фигурку. Подавившись собственными внутренностями, Курбатов перестал дышать.