Туман над темной водой

Веретьев развернулся и коротко ударил Ирину по щеке. Голова ее мотнулась, от неожиданности клацнули зубы, и она замолчала, уставившись на мужчину, которому всего несколько часов назад признавалась в любви.

– Никогда. Никогда не думай о людях хуже, чем они есть на самом деле, – коротко приказал он. – Никто из членов моего отряда никогда не обидит ребенка. Иди за мной. След в след. Если тебя начнет засасывать, мы потеряем время, а у нас его нет.

Вокруг слышалась перекличка членов отряда, которые, все как один, спешили на помощь Тане.

Ирина пыталась что-то сказать, но Веретьев приложил палец к ее губам.

– Тихо! Я слушаю.

Она послушно закрыла рот.

– Мы ближе всех, кажется. Пошли. И помни. След в след. И не причиняй ты лишних хлопот, ей-богу. Их и без тебя достаточно. Таня-я-я, я иду-у-у-у, – снова заорал он.

– Хо-ро-шо-о-о-о-о.

Голос Татьяны, которая начала считать вслух, становился все ближе. Дождь стал реже, а через пару шагов и вовсе утих, видимо устав издеваться над обессилившими от поисков людьми. Совсем скоро Ирина начала различать тонкий детский плач. Ванечка.

Еще через пару шагов Веретьев остановился, и она снова уткнулась в его спину, высунулась из-за нее и увидела сына. Ванечка весь мокрый, сидел на какой-то кочке, видимо вытолкнутый туда Татьяной, и плакал, а в трех шагах от него в трясине неподвижно стояла молодая женщина и только громко и отчетливо продолжала считать вслух. Вода доходила ей по пояс.

– Не двигайся, – проорал Веретьев. – Старайся как можно меньше шевелиться.

– Я знаю, – ответила Татьяна. – Это пока я малого выталкивала, меня так затянуло. Я не шевелюсь, Саша. Не волнуйся.

– Ты стой тут, – коротко приказал Ирине Веретьев. – Я сейчас схожу за Ваней, передам его тебе и вернусь, чтобы вытащить Таню. И если ты хотя бы на сантиметр сдвинешься с места, клянусь, я потом тебя выпорю.

Ирина молчала, признавая сейчас за Веретьевым право на любые действия и любые слова. Она была готова беспрекословно слушаться и сейчас, и всегда. Ее мальчик был жив, только очень напуган. Она видела его лицо, его блестящие глазенки, в которых застыл страх, она мечтала только о том, чтобы прижать его тельце к себе, и уже представляла, как они окажутся в тепле и безопасности своего дома, где она снимет с Ванечки мокрую одежду и разотрет его водкой и уложит в кровать, и ляжет рядом, и никогда-никогда больше никуда его не отпустит.

Она видела, как Александр аккуратно прыгает с кочки на кочку, останавливается, щупает надежность под следующим своим шагом, переносит вес с одной ноги на другую, снова прыгает и опять останавливается.