Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

— Пан зря так беспокоился из-за телефона. Мы все найденные вещи возвращаем. А людей точно нет. Я проверял, — бормотал сторож за спиной у Роберта. — Фонарь! — потребовал Тухольский и ломанулся напрямую через кусты.

Беата сломанной куклой лежала между могилами сына и мужа. Телефон валялся рядом с раскрытой ладонью. Значит она хотела позвонить. Голова прямо на углу цветочницы. Ударилась?

Думать было некогда. Тухольский встал на колени, подхватил её на руки. — Телефон возьмите. И скорую вызывайте к воротам! Возразить ему сейчас никто не посмел бы.

Беата была ледяной. Роберт бежал к воротам, молясь, чтобы скорая успела. Потому что пульс был. Значит жива его девочка.

Увидев растрепанного лётчика с женщиной на руках, врачи выкатили носилки на колёсах. Роберт аккуратно переложил на них Беату.

— Пан лётчик, телефон, — сторож с виноватым видом протягивал ему аппарат. Тухольский благодарно кивнул.

— Беата Зимовская. 38 лет. Предположительно ушиб головы, переохлаждение. Пульс слабый, — отчитывался он врачу. — Мы везём в Академическую. — Я следом за вами на своей.

Беата не знала, сколько времени прошло. Очнулась она от того, что ей снова было тепло. Как мало человеку нужно для счастья. Просто, чтобы было тепло. Холод, оказывается, страшная штука.

Почувствовала, что из глаз текут слезы. Горячие. Но сил поднять руку и смахнуть их не было.

В голове шумело. Карусель зелёных и красных пятен перед закрытыми веками утаскивала в воронку. Глаза открывать не хотелось. Спать. Только спать. И она отключилась опять.

Следующий раз очнулась от ощущения, что её держат за руку. Глаза снова не открыла. Мозг подкидывал воспоминания очень отрывочно. Вот на неё накатывает тошнота. Жар по всему телу. Потом провал. А теперь она пытается достать телефон. Снова провал. Ей очень холодно. Голова болит где-то сбоку. И вновь темнота.

Когда после прихода в себя хватило сил открыть глаза, слезы пришли почти одновременно. Сильно. Со всхлипом. Её действительно держали за руку. Роберт спал, сидя на стуле у её кровати и уронив голову на локоть. Второй рукой он держал её ладонь. От руки шли провода. Противно пикал какой-то датчик. Значит больница.

От её полустона-полувскрика он проснулся. Вскинул глаза. — Жабка, как ты меня напугала! Лежи, не двигайся! У Беаты хватило сил только виновато улыбнуться.

Вспомнилось, что когда холод пробрал до костей всё её тело, ей вдруг стало очень хорошо и спокойно. Чудилось тогда, что с одной стороны её обнимает муж, а с другой сын. И она слышит, как бьются их живые сердца. Не хотелось выбираться их этих объятий. Потому что лучше, чем быть рядом с ними, и придумать нельзя.

Сейчас всё это оказалось плодом фантазии замерзающего организма. А она чувствовала себя дважды предательницей.