Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

И этим я тоже не горжусь.

Роберт испугался, что вот сейчас она пожалеет его. Только не жалость! Что угодно. Жалким перед ней он быть не хотел.

Беата молчала, теребила ремешок сумочки. Мимо неслись сосны, крохоные деревни с острыми пиками костелов, поля с огромными круглыми стогами соломы. Машин по мере приближения к столице прибавилось.

Тишина перестала быть гнетущей.

— Папа бы очень тобой гордился, — вдруг выдала Беата, — Когда ты уехал, я… В общем, я заболела тогда. И слышала разговор родителей. Папа сказал, что он гордился бы тобой, если бы ты осуществил свою мечту летать.

Роберт обдумывал сказанное Беатой. Какой была бы их жизнь, останься он тогда в Гданьске?

Может быть сейчас они ехали вот так в машине от друзей домой, а на заднем сидении дремали бы, обнимая свои игрушки, уставшие за день дети. Картинка получилась настолько яркой, что он даже специально посмотрел на заднее сидение через зеркало.

Но с другой стороны, не было бы у него этих друзей, если бы не интернат. И профессии. После обычной школы он не пошёл бы учиться. Скорее начал зарабатывать, чтобы помогать тётке. Уж точно не сидел бы на её шее. И что он смог бы тогда предложить Беате? Ни своего угла. Ни профессии.

Они заехали на заправку. До Варшавы оставалось уже всего ничего. Роберт оплатил бензин. Взял кофе в автомате. И пару сендвичей. Беата благодарно кивнула.

Уселись за крохотный столик на улице. Холодало. Роберт снял джинсовку, накинул на плечи Беаты. Смотрел, как она пьёт. Потянулся, стёр пальцами молочную пенку с её губ. Вдруг Беата поймала подушечки его пальцев губами.

От такого откровенного движения Роберт замер. Они встретились глазами. Рухнула эмоциональная стена.

Впрыгнули в машину. Темнота укутывала лес вокруг шоссе. Роберт свернул на боковую дорогу примерно через километр. Ещё одно преимущество хорошей машины — мягкие раскладывающиеся кресла они оценили по достоинству.

День всех святых — время, когда все в Польше посещают могилы ушедших. Выходной. Возле каждого кладбища обязательно дежурят полицейские. Продают цветы и красные подсвечники-фонарики.

Беата тянула время. Находились одно за одним какие-то мелкие дела. Переложила расческу. Убрала фен. Поменяла полотенца. Надо ехать. На кладбище принято приходить до обеда. В Гданьск к родителям в этот день она снова не попадает. Сегодня к Збышу и Леславу.

Она пыталась вспомнить, когда была там последний раз. Выходило, что второго мая. А до этого тридцатого апреля. А до этого двадцать седьмого. И так каждые два-три дня. До второго мая. Ещё точнее, до её дня рождения. До дня, когда позвонил Роберт.

Шесть месяцев прошло. Так много, казалось бы. Потому что они были напонены эмоциями и событиями. И так мало.

Сегодня нужно было подумать о том, о чем думать категорически не хотелось.