Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Хотя, когда они вдвоём, кажется, что им снова пятнадцать. Ну, или двадцать. Потому что в пятнадцать они вряд ли позволили бы себе близость.

При мысли об этом у Беаты сладко ныло внутри. Роберт будто танцевал с ней в постели. То румбу, то вдруг танго. Хищник, дикий кот с жёлтыми глазами.

Ещё один особенный день её жизни. Может быть потом дни покатятся, как горошинки, но пока каждый следующий — уникальный, запоминающийся, яркий.

И этот странноватый всклокоченный парень в очках с большими диоптриями. В глубоком компьютерном кресле в старой квартире в самом центре, где в войну было варвашское гетто. Странный выбор района. Беата не удержалась, спросила, что его сюда занесло.

— Мои дед, бабка, прабабка и обе тётки погибли здесь. В этой квартире они жили в гетто ещё с пятью семьями. Всего тридцать два человека. Я её купил, когда деньги появились. Моих родителей вывезли в чемодане со столярными инструментами. Маме было два. Папе три. По очереди, конечно. Папина семья жила двумя этажами выше. Их забрала себе польская семья. Увезли в горы. Хорошо, что они оба были сероглазые. И растили как брата и сестру. Рассказали им правду, когда исполнилось четырнадцать.

У Беаты сжалось сердце. Сколько по всей Польше таких семей! Роберт молчал. Может быть он знал, что стало с его мамой и папой. Но никогда об этом не рассказывал. У них у всех были родители военного рождения. Значит простых судеб у них быть не могло.

— Как ты узнал, что именно здесь они жили? — Роберт первый раз слышал эту историю. Перед ним, оказывается, Адам не откровенничал. Впрочем, он и вопросов не задавал.

— Папа помнил дом. А я нашёл на стене надписи с именами всей семьи. Так что сомнений не осталось, — Мицковский открыл плитку португальского шоколада. — Ммм, Империал, — покрутил он обертку, — А ведь все началось, собственно, с Колумба. Потом Португалия возила какао из Бразилии, а уж только с девятнадцатого века — из своих колоний в Африке. На своей территории они производят шоколад только с 1914 года.

Они пробыли у Адама недолго. Тот был деликатен, как потом отметил Роберт. — У него вагон информации в голове. И о тебе, и обо мне. Не удивлюсь, если он знает моё расписание на месяц вперёд и размер твоей обуви. — Двадцать пять. — Что? — не понял Роберт. — У меня большая нога для моего роста. Двадцать пятый.

Неделя прошла быстрее, чем Беата ожидала. Хотя каждый день по-прежнему оставлял свой неповторимый след.

Когда у Роберта не было вечернего рейса, они гуляли. Выбрались в центр. Сходили в кино. Роберт взял билеты на последний ряд в зал, где вместо кресел были мягкие диванчики на двоих. Взял её ладонь в свою. Потянул ближе. Обнял сзади двумя руками. Прижал.

Беата поняла, что последний раз была в кино очень давно.