Цыганочка, ваш выход!

Хлипкая дверь истерически завизжала, распахиваясь настежь, и в комнату влетел взъерошенный и мокрый от дождя Мишка Скворечико.

– Нинка!!! Что там в «Савое»-то у вас было?! Это правда, что тебя Штопор чуть не зарезал? И чекисты застрелить хотели?! Нам сказали, что тебя арестовали и на Лубянку увезли, а ты!.. Говорил я тебе, дура, говорил или нет, чтобы… – Он осёкся, только сейчас заметив, что Нина не одна. Несколько минут они с Нагановым пристально смотрели друг на друга. Две лохматые тени на стене не шевелились.

– Здравствуйте, товарищ Наганов, – наконец выговорил Мишка. Голос его после бега звучал хрипло и почти угрожающе. В чёрных глазах сумрачно поблёскивал огонёк.

– Здравствуйте, Михаил, – отозвался тот. – Напрасно вы беспокоились, с Антониной Яковлевной всё в порядке, хотя и пришлось… понервничать слегка. Нина, всего вам доброго, мне пора.

– До свидания, Максим Егорович, – машинально ответила Нина, поднимаясь. Но сил проводить гостя до лестницы у неё уже не было, и дверь за Нагановым закрыл Мишка.

– Нинка, я вам тут что… помешал? – вернувшись к освещённому столу, мрачно спросил он.

– Идио-о-от… – простонала Нина, падая на стул. – Как же вы мне все надоели, господи, господи, господи-и-и… Что ты явился? Вот скажи мне, что ты явился среди ночи, олух царя небесного?! Хочешь, чтобы цыгане языки до дыр стёрли? Чтобы твоя Танька мне волосы отрезала?!

– С чего ей?.. – буркнул Мишка.

– А с того!!! Дурак! Кто я тебе, чтоб ты ночью из дому срывался про моё самочувствие узнавать?!

– Кто ты мне, спрашиваешь?.. – переспросил Мишка.

И в негромком голосе его послышалось что-то, от чего Нина зажмурилась и долго сидела неподвижно, уронив лицо в ладони. Затем шёпотом сказала:

– Мишка, я больше в «Савой» не пойду. И в пивную не пойду. Я не могу. Чёрт с ними, с деньгами, не могу больше… Меня сегодня чуть не убили, я боюсь…

– Я знаю, – хмуро отозвался Мишка. Помолчал немного, постукивая длинными, худыми пальцами гитариста по столешнице… И вдруг взорвался:

– Потому что дура ты, Нинка! И всегда, всю жизнь дурой была! Какого лешего ты к нам не пришла?! Сколько тебя уговаривали! Сам дядя Егор Поляков приходил просить – отказала! В «Стрельне» дела хорошо идут, ресторан каждый день полон! Нэпманы у цыганок в ногах валяются! Таньке моей на днях такой брильянт подарили, что она теперь и спит с ним в обнимку, из рук выпустить боится! Надьке-пигалице, племяннице поляковской, тринадцать лет всего, голоса и в помине нет – а за пляску под ноги червонцы мечут! И никто бы там тебя не тронул, цыгане бы не дали, спрятали бы, если что! Так нет! Характер показать вздумала!

– Мишка, да не кричи ты на меня… – попросила Нина, не поднимая головы.