Цыганочка, ваш выход!

 – Середь ночи мужика привела, а у самой дочки растуть! Вот оне – артисты-то! Срамотня, жить в одном дому с этакими совестно! И как это только жилтовариство… – Тут бабка смолкла на полуслове, потому что в свет огарка попала фуражка Наганова.

– Мы вам помешали, гражданка? – вежливо спросил он.

– Ой… Прощенья просим, ваше благо… товарищ комиссар… Обозналась, старая глушня, ох! – Бабка с удивительной скоростью юркнула обратно, захлопнула за собой дверь, и огонёк свечи погас. Нина без улыбки посмотрела на Наганова, пожала плечами. Вздохнув, спросила:

В тёмной комнате Нина зажгла керосиновую лампу, не переодеваясь, опустилась на корточки возле печи в изразцах. Печь была прежних хозяев, старая, добротная, дрова в ней схватывались мгновенно. Через минуту мягкий свет уже вздрагивал на стене со старинным, покрытым паутиной трещин портретом молодой бабки Насти, на которую из соседней рамы влюблённо смотрел Карл Маркс. Наганов не мешал Нине возиться с растопкой, но, не оборачиваясь, она чувствовала на себе его взгляд.

– Как вы себя чувствуете? – вполголоса спросил он.

– Чудно, – машинально ответила Нина, криво улыбнулась, осознав всю нелепость этого ответа. Подивилась тому, как исчез бесследно мучивший её весь вечер жар… И только сейчас вспомнила, что у неё разрезано на спине платье.

– Извините, Максим Егорович, мне нужно переодеться. Садитесь… – Поспешно запахнувшись шалью, Нина ушла за печь, к кровати.

Там было темным-темно. Шуршание дождя по крыше смешивалось с ровным дыханием спящих дочерей. Нина нашла на спинке кровати старую юбку с блузкой. Сняла платье, мимоходом отметив, что теперь его всё равно только выбросить, переоделась и, взяв с подоконника щётку, торопливо принялась расчёсывать мокрые от дождя волосы. На спине горела царапина – след от ножа Штопора, но Нина даже не стала отмывать кровь. Стук рукомойника разбудил бы девочек.

Наганов ждал её, сидя у стола. Керосиновая лампа освещала сбоку его лицо, делая ещё резче некрасивые черты и отчётливо выделяя старый, ещё времён германской войны, сабельный рубец на лбу. Только сейчас Нина увидела ещё один шрам – на виске, короткий, словно смазанный. Полгода назад его не было. Нина задумалась, глядя на этот шрам, и спохватилась, лишь заметив, как пристально, в упор смотрит на неё Наганов. Вздрогнув, она поспешно отвернулась, отошла к чайнику, очень кстати начавшему пыхтеть и булькать на печной плите.

– Сейчас я приготовлю чай. Или, может быть, хотите вина? У меня есть немного…

– Спасибо, я на службе, – отказался Наганов. – Нина, может быть, вам будет лучше оставить вашу работу?

– Оставить? На время? – не поняла Нина. – Но зачем, если вы всё равно… – Она осеклась, вспомнив серое лицо Штопора с остановившимися, полными ненависти глазами.