Цыганочка, ваш выход!

Тем временем у входа в шатёр Семён тихо и торопливо говорил бабке Насте:

– …И скажи этим воронам, что ежели хоть одна к нам нос сунет – выкину!!! Ни на что не посмотрю! Если совсем уж подопрёт – зайди сама! И нечего им там орать, что быстрей, мол! Получат они «розу» свою! Сколько надо будет, столько и…

– Не бойся! Ни о чём не беспокойся, чяворо! Никого не допущу! Только сама войду! Ну, и ты не особенно разводи, сам ведь понимаешь… – волновалась старуха, умоляюще глядя в сумрачное, глазастое лицо внука.

Семён чуть усмехнулся, пообещал:

– Всё ладом будет, – и исчез за пологом. Старая Настя перекрестила упавший за ним пёстрый лоскут ткани, вздохнула, покачав головой… И решительно уселась поодаль.

– Ну, что? – вполголоса спросил Семён, садясь на перину и поворачиваясь к жене. – Что сопишь там? Устала? Гляди, не засыпай пока, нельзя…

Сквозь старую ткань шатра просеивался слабый вечерний свет, и лицо Мери казалось в нём совсем детским и испуганным. На ней уже не было ни кофты, ни красной юбки. Недлинная рубашка открывала шею, хрупкие ключицы, тонкие руки. Сенька вдруг увидел, что там, где нет загара, кожа Мери совсем светлая. Он уже и забыл, что когда-то она была такой. В памяти вдруг вздёрнулся далёкий московский вечер, девочка-княжна в белом платье, сидящая рядом с ним на ступеньках старого дома… Семён закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает липкий страх. Он вдруг отчётливо понял, что не осмелится коснуться этой нежной, прозрачной кожи, этой груди…

– Я сейчас, сейчас… – Мери, не замечая его смятения, торопливо придвинулась вплотную. – Сенька, мне цыганки сказали, что надо быстро… Боже мой… Может быть… тогда уже давай поскорей как-то?..

– Как-то… – хрипло передразнил Семён, отворачиваясь и незаметно проглатывая проклятый ком в горле. – «Как-то» мухи на навозе делают… А нам с тобой по-людски надо. Про «быстро» не думай. Я бабку у входа посадил, она всех отгонит, коли что. До утра времени у нас.

– Как это «до утра», ты что, с ума сошёл?! – всполошилась она. – Мне сказали, что мы… что потом я ещё должна буду выйти ко всем!

– Ничего. Надо будет – без тебя выйду. – Семён незаметно вздохнул, собираясь с духом. Затем как можно спокойнее позвал: – Иди ко мне, девочка. Ты же мне жена теперь. Ничего не бойся, я…

Семён ещё не договорил – а Мери уже подалась к нему, и холодные, дрожащие ладошки легли ему на плечи, а взволнованное дыхание обожгло щеку. Он осторожно потянул жену на себя, бережно обняв её худенькие плечи, уложил Мери на перину. Здесь она, с ним… навсегда, теперь уже совсем. Почему же ему по-прежнему страшно?..