Аленький цветочек

 – Скудин подвёл Эдика к печке. Вручил ему мешок с конфискованным дурманом и открыл чугунную дверцу. – Бросай.

Огненные отсветы играли на его лице, придавая сходство с индейским вождём, безжалостным, кровожадным, готовящимся снять скальп с врага.

– Лучше сделай это сам, не зли меня. – Скудин недобро прищурился и вдруг усмехнулся поистине страшно. – Ты о коммунисте Лазо слыхал?

Он подобрал полено, измерил им отверстие топки и, приложив к груди Эдика, сделался хмур.

– Чёрт, не влезет… ладно, начнём с ног, а что не догорит – по частям…

Оказывается, про коммуниста Лазо слышали все. Даже некоторые ровесники Перестройки, счастливо избежавшие пропагандистской накачки советских времён. Слава мученика Гражданской войны не померкла в веках – Эдик дико вскрикнул и бросил мешок с зельем в разверстое жерло печи. Всё лучше, чем отправиться туда самому!

Второй раз за один день Скудину выпало явить чудеса сценической убедительности. Но если Звягинцев и прочие, напуганные поутру, были людьми воспитанными и оставили своё мнение при себе, то Эдик с юношеской непосредственностью высказал его вслух.

– Сука, садист, сатрап!!!

И, будучи выпущен Кудеяром, кинулся прочь. Скорбный голос его разнесло озёрное эхо:

– Всё!!! Писец вам всем, уроды! Поедете, мудаки, в Чечню, а девку вашу в Турцию, в б…довник!!! И шавку – на живодёрню!!! Я сказал!

Эх, молодость, молодость. Всё сгоряча, всё с наскока. Чем ему не угодил Кнопик, один Бог знает.

– Не снимешь похабель со стенок, кастрирую, – негромко, но так, чтобы слышал, напутствовал Скудин.

После этого в лагере наступила благословенная гармония трудовых звуков. Снова застучала кувалда, заработал дизель электростанции, послышался недовольный голос Виринеи:

– Этот коэффициент, Венечка, можешь засунуть себе куда поглубже…

Ближе к обеду началось шевеление на американской стороне. Появился Шихман, мрачный, всклокоченный, больше обычного смахивающий на бульдога. Подошёл к Звягинцеву, хмуро закурил.

– Не возражаешь, Лева, если мы вашим туалетом попользуемся? В знак, так сказать, российско-американской дружбы…

Живя от родины вдали, он совершенно разучился пить.

– О, у России щедрая душа и большое сердце… – На разговор о еде подошёл Джозеф Браун. Преподобный был зелен, насколько только может позеленеть иссиня-шоколадный негр. – Это у нас временные затруднения. Сегодня же я пошлю брата Бенджамина на охоту. Он прошел специальный курс выживания и стреляет как Баффало Билл.