Аленький цветочек

Так что теперь Рита изучала книги о дрессировке, собранные по знакомым, совершала неизбежные ошибки и утешалась порой только мыслью о том, как вот ужо вставит «собачью» тему в очередной роман про свою героиню, Риту-книжную. Она уже знала примерно, как это сделает. Да, тут она отведёт душу! И обрисует в вышибающих слезы подробностях, как неопытная собачница, выбрав уединённое место, оглядывается по сторонам – не видать ли прохожих, не засмеют ли… Как потом она долго собирается с духом… И наконец хлопает себя по бедру, громко восклицая:

Чёрт знает что такое

– Ну что? – Проснувшийся ни свет ни заря Скудин подошёл к Бурову, стоявшему на часах. Потянулся так, что хрустнули кости. – Снежный человек не пробегал?

– Лиса приходила. Облезлая, на дворнягу похожая. – Глеб улыбнулся, зевнул, потянул носом запахи, доносившиеся с кухни. – Шашлык очень уважает. Барбос профессорский проснулся, лает, а она ноль внимания, знай себе тарелки вылизывает. Потом хвост трубой и всеобщий привет. У нас что на завтрак, перловка?

– Она, родимая. Со вчерашней колбасой.

На самом деле из перловки можно приготовить совершенно деликатесную кашу. В полном смысле слова пальчики оближешь. Однако это требует некоторой возни, а кто у нас любит возиться? Никто. В результате поколения детсадовцев, школьников и военных проклинают малосъедобную столовскую «шрапнель» и клянутся по доброй воле никогда не брать её в рот, даже не подозревая, что «это» может быть умопомрачительно вкусно. Мама Глеба умела готовить перловую кашу, от которой сына-спецназовца и его друзей за уши было не оттянуть. Но, увы, не она была в экспедиции поварихой, и Скудин вздохнул:

– Всё, кончились праздники, начинаются суровые будни. Иди-ка ты лопай и заваливайся плющить харю. А я пойду физо проводить. Пора уже кое-кому…

Под «кое-кем» подразумевался, естественно, Эдик. Которому, согласно указаниям начальства, следовало устроить здоровое тело и внутри оного – здоровый дух. По мнению Кудеяра, доведение отрока до потребных кондиций нельзя было начать лучше, чем прописав ему небольшой марш-бросок. Но вот тут подполковника Скудина постигла позорная и удручающая неудача.

– Сгинь в туман, мужик, у меня приход… – проблеял генеральский сынок. Он лежал раскинувшись на голом полу и явно был совершенно нетранспортабелен. Скудин нагнулся, взял его за грудки и поставил на ноги. Потом ещё раз. Увы. Эдик валился, как мокрая тряпка, оглашая окрестности стонами христианского младенца, приносимого в жертву идолам. В конце концов Кудеяр плюнул и, смалодушничав, решил отложить начало воспитательного процесса на завтра.

– Ща, командир, отолью только! – Мгновенно проснувшийся Капустин сразу принялся одеваться. Лишь мельком покосился на гринберовскую койку.