Аленький цветочек

Увезу тебя я в тундру…

Спросите обывателя: чем знаменита Сибирь? В смысле, кроме пельменей? Сибирскими морозами, ответит вам обыватель. Спросите ещё: а известно вам, уважаемый, что летом в Сибири клубника вызревает с кулак?.. Да бросьте, ответит московский или питерский домосед, быть такого не может.

А приходилось вам слышать, как телевизионный комментатор, поленившийся заглянуть в атлас, упоминает «далёкую заполярную Исландию»? Нам приходилось. Но почему-то гораздо реже упоминают, что эта страна, богатая геотермальным теплом, сама себя обеспечивает бананами и ананасами. К чему мы об этом? А к тому, что, судя по температуре воздуха в мурманском аэропорту, на севере Кольского впору было растить эти самые бананы и ананасы. Безо всяких геотермальных теплиц. Кто никогда не бывал в… Заполярье, тот подсознательно полагает, что там всё время холод и снег. А вот кошкин вам хвост…

– Погодка-то, а? – Профессор Звягинцев из-под руки осмотрел горизонт, взглянул на часы, хмыкнул и поднял глаза на Скудина. – Без двух минут. Что-то американцев наших не видно…

– Куда они денутся, – пожал плечами Иван и быстрым движением поддержал споткнувшегося Эдика. Тот к концу недолгого полёта отчего-то совершенно раскис и на ногах держался плохо. «Не переживай, парень, мышечный тонус мы тебе поправим. Мозги тоже…» Если бы генеральский сын мог подслушивать мысли, интонация показалась бы ему многообещающей.

Борис и Глеб кивнули с готовностью матёрых котов, завидевших мышь, Виринея, на чьи колени «резвый мальчонка» почти осмелился посягнуть в самолёте, мстительно усмехнулась. А с неба в это время донёсся басовитый, уверенный гул, и на посадку начал заходить «Геркулес» – американская транспортная машина «С-130».

– Ну вот и они, явились не запылились. – Скудин отпустил Эдика и едва удержался, чтобы машинально не вытереть руку о штаны. – Кстати, Лев Поликарпович, Грин вчера звонил. Обещал, что с транспортом проблем не будет.

Встречающих в аэропорту было немного, да и те вели себя как-то странно, жались по углам, словно боялись чего. Зато в самом центре зала красовался бравый старший прапорщик, с залихватскими рыжими усами, с погонами «микрогемералполковника» и выпущенным из-под фуражки знаком воинской наглости – чубом многократно описанного у классиков пшеничного цвета. В руках гвардеец держал фанерный щит, на котором жирно значилось суриком: «Подполковник Скудин!» Чем так страшен был этот щит и державший его человек, выяснилось сразу, как только фанерка оказалась опущена.