Какого цвета убийство?

В каком свете ситуация выглядит для тебя?

Удивительно, но это был совершенно правильный вопрос. Алекс задумался.

– Мой голос имеет вес, так как я – совладелец. Но сейчас решение принято, и топор опустился. Само собой, я могу начать орать, устроить крупную ссору. Существует даже мизерный шанс, что я смог бы выиграть дискуссию, или спор, или во что там это выльется. Но понимаю, что для будущего это не может иметь никакого значения.

Нина повернулась к нему, так надолго оторвав взгляд от дороги, что пассажиру следовало бы начать волноваться. Он почувствовал, как неприятно одеревенела его шея.

– В чем твоя личная проблема прямо сейчас?

Пожалуй, инспектор Мандер была бы одинаково хороша как в комнате для допросов, так и в кабинете психолога. Впрочем, разница не так уж и велика, если подумать.

– Я должен был что-то предпринять. Но ничего не сделал. Я это допустил, – он развел руками. – Позволил себе отвлечься.

– Стало быть, ты совершил ошибку. В сказочном мире консультантов никто не допускает ошибок? Все всегда непогрешимы, да?

Он стиснул зубы. С чего она взяла, что прессинг от «плохого копа» сейчас – лучшее решение? Он предпочел поддаваться и отмолчаться.

– А, не хочешь отвечать? Подумай почему.

Больше в машине не было произнесено ни слова.

«Любопытно она пытается меня раскусить, – думал Алекс, когда они уже ехали по улицам Стокгольма. – Кнутом и пряником. Хороший коп, плохой коп. Пожалуй, я ей все же интересен».

Мари Роос не хотела умирать.

Она наблюдала, как Юнас подбирает хлебом остатки соуса – видимо, тот получился вкусный: на тарелке не осталось ни капельки. Не то чтобы он что-нибудь сказал. Муж никогда не произносил ни единого слова благодарности, только ел и ел, ел и ел – и толстел на глазах. Мать, видимо, в детстве его этому не научила… «Спасибо, было очень вкусно!» – неужто так сложно сказать?

Всякий раз при подобных мыслях Мари ощущала укол совести, поскольку прекрасно понимала: он не виноват в том, что его папа и мама такие, какие они есть. Уж если мы что не можем выбирать в жизни, так это родителей. Бывали минуты, когда она и сама с удовольствием променяла бы свою мать на любую другую. Лишь бы избежать ее критического, ставящего все под сомнение взгляда и ироничных, а порой и откровенно пренебрежительных комментариев.

Мари не хотела умирать.

Что Мари всегда ценила в Юнасе – помимо того, что он самый красивый мужчина из всех, кого она знала, – так это то, что он никогда не скрывал, кто он такой. Но убогим Юнас никогда не был, наоборот, он подкупал честностью в противовес маркетингу, коим занимались вокруг все прочие. Он не пытался ни затуманить, ни раздуть свое происхождение. Мари это показалось привлекательным. Ее подруги сочли, что она полная дура. Но Юнас оказался лучше, чем о нем думали.