Сияющая цитадель

На остаток дня я освободил их от дел. Им нужно уладить одно очень важное дело.

— Почему ты мне ничего не сказал?

— Я и говорю, любовь моя, — сейчас.

— Они решили помириться. Полагаю, именно этим они сейчас и заняты — в некотором роде.

Элана слегка покраснела.

— Вот как, — сказала она неопределенным тоном. — Что же их заставило наконец помириться? Спархок пожал плечами.

— Сефрении надоела их размолвка, и она велела Вэниону возвращаться к себе. Она была весьма прямолинейна — и даже ухитрилась повернуть дело так, что во всем оказался виноват именно он. Ну да ты знаешь, как это делается.

— Довольно, сэр рыцарь, — твердо сказала она.

— Слушаюсь, моя королева.

— А что, принц Спархок, этот Крегер может знать, где сейчас находится Заласта? — спросил Оскайн.

— Уверен, что знает, ваше превосходительство. Заласта наверняка постарался скрыть от него это — имея в виду некие пристрастия Крегера, — но когда Крегер хоть чуточку протрезвеет, от него очень трудно что-то скрыть.

— Этот человек, принц Спархок, может оказаться для нас сущим кладом — особенно в свете особого таланта анары.

— Тогда поторопитесь извлечь из него все что нужно, ваше превосходительство, — посоветовал Телэн, — потому что, как только мой брат вернется из Атана, он прикончит Крегера.

Оскайн озадаченно взглянул на него.

— Это личное дело, ваше превосходительство. Крегер замешан в смерти нашего отца — краешком, во всяком случае. Халэд намерен разобраться с этим.

— Я уверен, что мы уговорим твоего брата подождать.

— Я бы на вашем месте и не мечтал об этом, ваше превосходительство.

— Эта вражда так долго была частью нас самих, анара, что без нее, боюсь, мы перестанем быть стириками, — печально проговорила Сефрения.

Это была очередная приватная встреча на вершине башни. Когда вечер опустился на Материон, Спархок и его дочь присоединились к Вэниону, Сефрении и Ксанетии, чтобы поговорить о том, что остальным знать было незачем.

— То же и с нами, Сефрения из Илары, — созналась Ксанетия. — Ненависть наша к соплеменникам твоим давно уже стала незыблемой частью натуры дэльфов.

— Мы рассказываем детям, что дэльфы — похитители душ, — сказала Сефрения. — Мне всегда твердили, что ваше сияние — от душ, которые вы поглотили, и что люди разлагаются заживо от вашего прикосновения, потому что вы вынимаете у них душу. Ксанетия улыбнулась.

— Мы же рассказываем нашим отпрыскам, что стирики суть людоеды, кои раскапывают могилы в поисках пищи — ежели, конечно, не сыщется поблизости дэльфийское дитя, дабы пожрать его живьем.

— Я знаком с одним дитятей стирикского происхождения, которое тоже в последнее время подумывает о людоедстве, — мягко заметил Спархок.

— Ябеда! — пробормотала Даная.

— Что такое? — требовательно спросила ее сестра.