Сияющая цитадель

— Почему он выбрал именно Келтэна?

— Понятия не имею. Должно быть, он просто завладевает первым, кто окажется под рукой. Говорит он архаично и весьма выспренне — очень похоже на Ксанетию — и требует, чтобы я отвечал ему в том же духе. Видимо, для него очень важен стиль речи. — Спархок потер свежевыбритую щеку. — Странное дело, но едва я начал говорить — и думать — на архаичном эленийском, в моем мозгу словно открылось что-то. Впервые в жизни я осознал, что я — Анакха и что между мной и Беллиомом существует некая очень личная и тесная связь. — Он невесело усмехнулся. — Похоже, любовь моя, ты взяла в супруги двух разных людей. Надеюсь, тебе понравится Анакха. Он славный парень — если только привыкнуть к оборотам его речи.

— Я, наверное, сойду с ума, — призналась она. — Это будет проще, чем пытаться понять, что происходит. Скольких еще незнакомцев ты намерен привести сегодня ночью в мою спальню?

Спархок взглянул на Вэниона.

— Рассказать им о Сефрении?

— Рассказывай, — вздохнул Вэнион. — Все равно они рано или поздно сами все узнают.

Спархок взял руки жены в свои и заглянул в ее серые глаза.

— Тебе придется быть поосторожнее, любовь моя, когда будешь разговаривать с Сефренией, — сказал он. — Между дэльфами и стириками существует древняя вражда, и всякий раз, когда речь заходит о дэльфах, Сефрения выходит из себя. У Ксанетии, сдается мне, те же проблемы, но она справляется с ними лучше, чем Сефрения.

— Так ты полагаешь, Анакха? — осведомилась Ксанетия. Она вернула краски своему лицу и волосам — главным образом, для спокойствия остальных, чем необходимости ради. Миртаи сидела неподалеку от дэльфийки, не сводя с нее настороженных глаз, и ладонь ее покоилась на рукояти меча.

— Я никого не хотел оскорбить, анара, — извинился он. — Я только пытаюсь объяснить всем суть дела, чтобы они не слишком удивились, когда вы с Сефренией решите выцарапать друг другу глаза.

— Уверена, анара, что от тебя не ускользнуло поразительное обаяние моего мужа. Порой он нас просто с ног им валит, как дубиной.

Ксанетия искренне рассмеялась.

— Сложный народ эти эленийцы, не так ли? — проговорила она, взглянув на Итайна. — За внешней их прямолинейностью и грубостью видятся мне стремительность мысли и тонкость чувств, коих трудно ожидать от людей, облачающихся в сталь.

Спархок откинулся на спинку кресла.

— Я рассказал не все, что с нам происходило, но и этого достаточно, чтобы вы получили общее представление о наших приключениях. Подробности могут подождать до завтрашнего утра. Что творится здесь?

— Политика, что же еще? — пожала плечами Элана.

— Ты хоть когда-нибудь устаешь от политики?

— Не говори глупости, любовь моя.