Смех Циклопа

Соломон не признал свое поражение и с упорством, какое проявлял в любом деле, продолжил работать с Ниссимом, развивая в себе чутье на «фразы, вызывающие смех».

– Юмор – тот же экзорцизм, – внушал ему Ниссим. – Он изгоняет то, что вызывает у нас страх. Вот чего больше всего страшится ваше величество? Попробуем подействовать на это смехом. Таково будет наше следующее упражнение.

– Что меня больше всего страшит? Моя мать, Версавия. Нервничая, она превращает меня в дитя.

– Прекрасно. Не станем называть ее имени, будем говорить об «идише мамэ».

Царь Соломон попытался вспомнить о своей матери что-нибудь смешное, но нет, тема была слишком табуированной.

– Помоги мне, Ниссим.

– Давайте разберемся. Что вас сильнее всего в ней раздражает?

– Она во всем меня контролирует. Обо всем высказывает свое мнение. Что бы я ни сделал, такое впечатление, что этого мало.

– Как проще всего опознать идише мамэ?

– Вы встаете ночью в туалет, возвращаетесь – а ваша постель застелена.

– Теперь ваша очередь, о царь.

– Даже не знаю… Подскажи мне что-нибудь на ту же тему.

Ниссим Бен Иегуда порылся в памяти и вспомнил:

– Три идише мамэ судачат на лавочке. Одна вздыхает: «Ой-ой-ой», вторая: «Ай-ай-ай». Третья: «Мы же договорились: о наших детях ни слова!»

Новый взрыв монаршего хохота.

– Ты так легко их вспоминаешь, Ниссим! Как у тебя это выходит?

– Я наблюдаю за людьми на улице и подмечаю все их причуды. А потом придумываю, как это применить.

Так, в обществе царя Соломона, Ниссим сочинил первые анекдоты про еврейских мам.

Назавтра он обратился к царю со странной просьбой:

– Мне хочется создать группу для разработки юмора как новой науки, повелитель.

– Не понимаю. Юмор – не наука, а развлечение.

– Пока что не наука, но может ею стать. Я бы собрал здесь таланты и создал юмористический цех. Для начала мне хватило бы трех помощников, которых я бы сам отобрал, и скромного зала, где нас не беспокоили бы. Возможно ли это, о царь?

Соломон согласился, не понимая, правда, что толку в таком «юмористическом цехе».

Позднее царь Израиля написал сборник анекдотов с шуточным названием «Песня песней» (труднопереводимая игра слов). Второе свое сочинение он назвал просто «Шутки», в переводе оно для пущей серьезности известно как «Притчи».

В этом состояла драма царя. Любую его шутку воспринимали либо как мудрость, либо как высокую поэзию. Скрытый смысл оставался недоступен. Царю не полагалось шутить, уделом царя оставались серьезность и важность. Это очень его удручало. Одна из его шуток из века в век имеет огромный успех: «Прах ты и в прах возвратишься». Эти слова должны были веселить, но, неверно истолкованные, превратились в мистическое изречение и звучат из уст служителей практически всех культов над телом почившего.