Смех Циклопа

Предупреждаю, это будет незаурядное зрелище!

Ассистент манит пару к белой полосе.

– Вам везет, публика хорошо разогрета.

Лукреция и Исидор ждут посреди сцены, касаясь лицами красного бархата занавеса.

Красный бархатный занавес медленно открывается.

Тяжелый красный занавес «Олимпии» раздвигается, и два журналиста оказываются перед набитым до отказа залом, под сотнями нацеленных на них взглядов.

За слепящими прожекторами Лукреция различает телекамеры, напрямую передающие картинку еще миллионам глаз во Франции и всем франкоговорящим в мире.

Она чувствует, как по шее потоком стекает пот. В первом ряду сидит министр культуры, при нем гроздь политиков. Тут же знаменитые актеры и семеро выступивших раньше клоунов.

У всех доброжелательные лица.

Она видит Мари-Анж, та ей подмигивает.

Справа еще политики, журналисты, Кристиана Тенардье в вечернем туалете, с ожерельем на шее, похожем на стетоскоп.

Стоящий рядом с ней Исидор тоже превратился в соляной столб.

Правда, он чуть улыбается и телепатически транслирует ей простой вопрос:

«Трое хоронят общего друга. Стоя над гробом, они гадают, что сказали бы о них, если бы на его месте, в незакрытом еще гробу, лежал один из них.

– Мне бы, – говорит один, – хотелось услышать, что я был хорошим отцом семейства, любим детьми и женой, никогда их не подводил.

– Мне бы, – говорит второй, – хотелось услышать, что я был отличным преподавателем, умел привить моим ученикам трудолюбие.

– А мне, – говорит последний, глядя в гроб, – хотелось бы, чтобы люди сказали: «Смотрите-ка, он шевелится!»

Отрывок из скетча Дариуса Возняка «Последняя воля на краю пропасти».

– Начинайте! – шепчет из-за кулис ассистент.

Лукреция Немрод и Исидор Каценберг не шелохнутся, совсем как кролики, ослепленные фарами готового их раздавить грузовика.

Она старается не мигать.

Обращенные на нее взгляды пронзают ее, как стрелы.

В зале нарастает недоумение.

Некоторые от смущения грызут ногти.

Двое клоунов на сцене, один высокий и толстый, другой маленький и щуплый, стоят, стиснув зубы и не проявляя никаких чувств.

В зале, за кулисами, за телекамерами, на сцене уже безраздельно властвует тревога. Ничто не может ее ослабить. 5, 10, 20 секунд безмолвия. Каждая секунда растягивается на много минут.

– Чего вы ждете? Говорите текст и раздевайтесь! – подсказывает паническим шепотом ассистент.

Но двое загримированных в клоунов журналистов по-прежнему в параличе.

Минуты стали часами.

Ручейки пота у нее на шее сливаются в широкий поток.

Часы становятся годами. В ее голове проносятся картинки из жизни, от появления на свет до выхода на публику в «Олимпии».