Цифровой шквал

Вести бой на встречных курсах при современных скоростях практически невозможно – ни один пилот не среагирует правильно и не сумеет послать ракету; но никто из противников, как показывали экраны, не маневрировал, никто не набирал высоту, чтобы атаковать сверху. Впечатление было такое, что самолеты не видят друг друга – то есть видят их приборы. И опасное сближение, грозящее лобовым столкновением, продолжалось.

Прекратилось все это внезапно. Шесть английских истребителей пролетели дальше, пропустив, будто не заметив, шесть истребителей противника в сторону аэродрома. И только вдалеке, совершив облет территории, стали разворачиваться и ложиться на обратный курс. А сразу после того, как самолеты мирно разошлись, вдруг появилась связь, и оказалось, что это вовсе и не противник. Это возвращаются на базу те самые два звена штурмовиков, что разнесли в клочья и пыль базу талибов. Те самые штурмовики, которые были несколько минут назад сбиты неизвестными истребителями. Более того, все, что происходило на базе, осталось для пилотов штурмовиков неведомым событием. Они как летели, так и продолжали лететь, никто их не атаковал и не сбивал. Но и диспетчер, и командир авиационного соединения, и другие диспетчеры, собравшиеся перед экраном, – все видели, что происходило. И хорошо еще, что все благополучно обошлось. Перехватчики имели возможность атаковать свои же штурмовики и были готовы к атаке. Только срабатывание системы опознавания «свой—чужой» остановило атаку. Иначе не миновать бы большой беды, и тогда многим командирам пришлось бы попросту расстаться с погонами.

Массовый психоз – вот самая мягкая характеристика, которая была озвучена после этого непонятного события. И то, что последовало потом, тоже было массовым психозом. Командир авиасоединения срочно вызвал из госпиталя сразу трех психиатров, но они ничего не могли сказать точно. Психиатры видели нервное расстройство, но не видели его причин. Тестирование приборов РЛС, что чуть не свели с ума смену диспетчеров, показало их полную исправность...

В этом проекте все шло даже лучше, чем ожидал профессор Сибелиус.

Конечно, когда работа только начиналась, он не мог к ней относиться серьезно, потому что она предполагала некоторое некорректное очеловечивание обыкновенной, с его точки зрения, электронно-вычислительной машины, своего рода электронный антропоморфизм. И все казалось игрой, на которую можно вытребовать средства. А уже распределять деньги между теми или иными направлениями поиска – это исключительная прерогатива Максимилиана Гая Сибелиуса. Следовательно, он сможет больше средств направить на свои изыскания. Хотя бы на то же третье направление проекта. Здесь испытания собирались проводить под боком.