Цианид

 – Только вот секс – это не столовая с самообслуживанием, где каждый сам беспокоится о том, как и чем себя насытить. В идеале это ресторан, где ты получаешь полный сервис, и если еда не вызывает аппетита, то проблема как раз не в тебе, а в умениях шеф-повара.

Я рассмеялась, чувствуя, что густо краснею.

– Митчелл, если между нами когда-нибудь что-нибудь случится и ты посчитаешь меня… холодной, то скажи мне об этом, хорошо? – попросила я, чувствуя, как от волнения потеют ладони. – Я сама этого не пойму, но хотя бы буду осознавать свою проблему.

– Какую проблему? – улыбнулся он, останавливаясь посреди парковой дорожки.

– Холодности, – шепнула я.

– Хм, – он положил ладонь на мою щеку. – Не сказал бы, что ты холодная. Ты очень даже теплая.

– Ты понял, что я имею в виду, – проворчала я.

Митчелл положил вторую ладонь на мою щеку и прошептал:

– С этой стороны тоже теплая. Очень.

Я рассмеялась, закатывая глаза. Митчелл смотрел на меня пристально, блуждая взглядом по моему лицу.

– Мне интересно, твой нос – какой он, – продолжил он свою игру. – Теплый или как льдинка?

– Льдинка, – буркнула я.

Митчелл поцеловал меня в нос и сказал:

– Оказывается, ты совсем себя не знаешь… Как насчет лба? Могу поспорить, он тоже теплый.

Я обхватила его руками, блаженно улыбаясь. Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Ну как? – улыбнулась я.

– И это мы еще не дошли до самого горячего, – шепнул он.

– До чего? – спросила я, уже зная ответ.

Митчелл наклонился и поцеловал меня в губы. Я прижалась к нему всем телом и ответила на поцелуй. Игры закончились, и внезапно все стало до дрожи серьезно. Его губы ласкали меня, дразнили, доказывали, что я не лед и не камень, а живая и теплая… Я застонала, до того хорошо мне было. Он углубил поцелуй, проник в меня, коснулся моего языка своим и выпустил, дыша так же тяжело, как и я. Мы оба будто только что пробежали короткую дистанцию…

– Я точно знаю, что в тебе нет никакой холодности, Несса, – сказал он. – И тебе докажу тоже, если доказательства до сих пор нужны.

Вокруг прогуливались люди с собаками, проезжали велосипедисты, и старики пили кофе на скамейках, но нас с ним словно окружала вакуумная сфера, внутрь которой не проникал ни шум, ни чужая суета. Внутри были только мы и пьянящее, густое и сладкое, как взбитые сливки, чувство счастья: меня держали в объятиях, ласкали и не собирались сделать больно.

Я никогда не спрашивала у Митчелла, что именно он сделал с Дереком. Мне было все равно. Даже если бы он четвертовал его и удобрил останками розы в мамином саду, я бы бровью не повела. Однако я все-таки узнала, что с ним случилось. Мама позвонила мне на следующий день, когда вернулась от Луизы.