Цепная реакция

 – попросил Римо.

Воля Гастингса Виннинга была парализована страхом. Представьте себе спокойно спящего человека, который, проснувшись, почувствовал, что с него буквально сдирают лицо. Он не мог позвать стражу, ему не оставалось ничего, кроме признания. Только рассказав ночному визитеру все, что тот хотел знать, он мог избавиться от невыносимой боли.

Гастингс Виннинг, один из известнейших брокеров по зерну, не утаил ничего. И когда гость сказал, что ему надо что-то еще, хозяин с готовностью кивнул. Он уже дал такие показания против самого себя, что теперь ничего не могло навредить.

– Карандаш, – сказал Римо. – И не могли бы вы повторить все еще раз, помедленнее.

– У меня нет карандашей, – сказал Виннинг, – у меня нет. Честное слово! Клянусь вам!

– Нет. У меня есть диктофон.

– Я не доверяю технике, – сказал Римо.

– Можно принести ручку из вестибюля, но там дежурит Большой Джек, мой телохранитель. Он за дверью.

– Ладно, – кивнул Римо.

И как это его угораздило забыть карандаш? Обычная история. Когда позарез нужен карандаш, его не оказывается, а когда они не нужны, их хоть пруд пруди!

– Вы не возражаете, если ручку принесет мой телохранитель?

– Нисколько, – сказал Римо. – Только хорошо бы, чтоб она писала.

Дрожа всем телом, Виннинг встал с кровати и неверными шагами прошел босиком по ворсистому белому ковру к выходу. Немного приоткрыв массивную дверь, он выглянул наружу – так, чтобы гость не видел его лица. Большой Джек спал.

– Джек! – окликнул его хозяин.

Тот испуганно открыл глаза и принялся извиняться за свою оплошность.

– Мне нужна ручка, – сказал Виннинг, показывая глазами, что в его спальне находится чужой.

Большой Джек выглядел озадаченным. Он мучительно наморщил лоб и поскреб в затылке. Потом взял лежавшую на журнале ручку, которой он от нечего делать рисовал на полях что придется. Например, он любил рисовать женские груди. Когда кто-то входил в вестибюль, он прятал журнал, весь испещренный подобными рисунками. Однажды он сказал своему напарнику, что существует тридцать семь видов сосков. Это было его вторым призванием. Первое состояло в разбивании голов. Он практиковался в этом занятии, будучи на службе у одного процентщика в Джерси-Сити, пока мистер Виннинг не предоставил ему престижную службу в своей охране. Теперь он разбивал головы только в целях самообороны, когда кто-то пытался напасть на мистера Виннинга. Такого не случалось вот уже два года.

– Не эта, Джек, – сказал Виннинг, и тут охранник сообразил, что речь идет о его «пушке».

Ему еще не приходилось пускать в ход оружие для защиты мистера Виннинга, и теперь этот момент наступил. Всю свою жизнь он был жертвой предубеждения.