Цепи его души

То, что я не помнила свою смерть, точнее, свою к ней близость, еще не значит, что этого не было.

Вскочила, комкая в руках салфетку.

— И ты только сейчас это говоришь?! Эрик, это не просто магия, это… моя жизнь. Ты должен был сказать об этом до того, как я подписала договор!

Глаза Эрика сверкнули сталью.

— Сказать тебе? Когда, Шарлотта? Я сам узнал об этом, когда ты сказала про ожившие розы. Сказать тебе, что ты умирала, когда ты и правда чуть не умерла?

Он поднялся вслед за мной, и мы оказались лицом к лицу.

— Я. Чуть. Не потерял тебя. Тогда.

Сейчас это был голос Ормана: надломленный, низкий, глухой. Не успела даже опомниться, как его ладонь легла мне на затылок, а губы прижались к моим. Раскрывая и выпивая мое дыхание, сжигая остатки сомнений. Сейчас я сама подалась к нему, отвечая на поцелуй. Прижимаясь и чувствуя, как резкими сильными ударами отзывается под ладонью его сердце. Он целовал меня так, словно в последний раз, и этот поцелуй ничем не напоминал все, что у нас было раньше.

Между вздохами, которых не хватало.

От этого поцелуя горели губы. От прикосновения его ладони, мягкого и в то же время уверенно-сильного, горела я вся. До той минуты, когда Эрик хрипло выдохнул и отстранился. Если так можно выразиться: несколько дюймов между нами, текущее по коже дыхание и пальцы, перебирающие мои волосы.

— Обещай, что больше не будешь умалчивать ни о чем, что касается меня, — попросила серьезно. — Особенно о моей магии. Пожалуйста.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Обещаю. А ты обещай, что не будешь заставлять меня ревновать, Шарлотта. Ты моя и только моя.

Взгляд его потемнел, но в груди почему-то стало тепло.

Так тепло, что никакой камин не нужен.

— Обещаю, — ответила в тон ему.

— Разве что чаю, — ответила, глядя в эти плывущие глаза. — А ты?

— Он у меня уже был.

Несмотря на то, что надо бы уже отучиться от этой вредной привычки, я покраснела.

— О чем ты сейчас подумала, Шарлотта?

— О том, что… нам, наверное, пора в библиотеку?

Попыталась вывернуться из его рук, но Эрик перехватил меня и привлек к себе.

— Упрекаешь меня в том, что я слишком прямолинеен?

На сей раз мое сердце колотилось так, что я не слышала собственного дыхания.

— Об откровенности. И аппетитах.

Я покраснела еще сильнее.

— Похоже, учить тебя придется не только магии, Шарлотта. Но еще и открыто выражать свои чувства и желания. Говорить о том, что тебе нравится, и не прятать глаза.

«И ничего я не прячу», — подумала я, разглядывая что-то за его спиной.

— Может быть, уже займемся магией? — поинтересовалась я, глядя на темную виньетку на стене.

Почему его устами даже это звучит неприлично?

— Но не раньше, чем ты выполнишь мою просьбу.

Вздохнула и посмотрела на него.

— Так о чем ты подумала, Шарлотта?

— Эрик! — выдохнула я.