Цепи его души

Ужинала я одна, Эрик возвращался из города позже, как раз к началу занятий. Моя попытка спросить его о том, чем он занят, закончилась коротким: «Дела», и больше о его делах я заговаривать с ним не пыталась. Во время уроков мы общались исключительно как учитель и ученица. Он не пытался меня коснуться, не пытался поцеловать, и с каждым днем раскинувшаяся между нами пропасть становилась все больше.

О ней я и думала, сидя в экипаже напротив Тхай-Лао, когда мы ехали в Дэрнс. О ней, а еще о той ночи, с которой все началось. О том, что если бы я не нашла эту дурацкую настойку с запахом аламьены, все, возможно, могло быть иначе. О том, что любые мои попытки заговорить о чем-то, кроме обучения магии, наталкиваются на холодную вежливость. Однажды утром, когда меня снова оплетали защитой, я не выдержала и спросила:

— Кто я для тебя, Эрик?

И получила исчерпывающий ответ:

Темнело сейчас очень рано, но Лигенбург расцветал праздничными гирляндами. Почти в каждом окне светились звездочки артефактов, свечей или фонариков. Украшения и мишура лежали в облаках ваты, и снежное настроение передавалось даже хмурым горожанам. Улыбки на лицах расцветали все чаще, все чаще слышался вплетающийся в голоса смех. Еще немного — и витрины заполонят горы подарков, традицию дарить которые тоже ввела ее величество Брианна.

Я вдруг подумала о том, что ни разу не видела у Эрика часов.

И о том, что ни разу не дарила ему подарков: неожиданное, но странное желание все набирало силу. Пока мы медленно ползли через центр из-за вечерней загруженности улиц, я все внимательнее смотрела на приближавшуюся часовую лавку. Хотя лавкой это заведение назвать было сложно. Витрина одного из самых известных магазинов Лигенбурга представляла собой огромное пространство, внутри которого парили гигантские часы. Разумеется, без магии дело не обошлось, но самое уникальное заключалось в том, что эти часы шли и всегда показывали точное время.

Экипаж медленно, по несколько футов в минуту, продвигался по улице, а я, не отрываясь, смотрела на них. Чуть подсвеченные сиреневым стрелки замерли на без пяти двенадцать, секундная двигалась по кругу. Вместе с часами в витрине парили шестеренки и механизмы, над ними позолоченной дугой выгнулась надпись-название.

«Часовых дел мастер, Льюис Талбот».

Хозяин магазина в свое время подружился с не менее известным владельцем салона «Колье Арджери», создателем уникальных, безумно красивых (и столь же безумно дорогих) украшений на самый взыскательный вкус. Иными словами, мистер Талбот создавал часы, а браслеты, цепочки и оправу для них создавали в мастерских Арджери, на заказ.