Целительница

Мы даже толком осмотреться не успели.

Вошел стремительно. Окинул нас быстрым, тяжелым взглядом. На мой поклон лишь небрежно кивнул, но, когда заговорил, сдерживался, явно не желая нарушить покой супруги:

— Как же я рад, что вы согласились посмотреть Надежду Николаевну! С утра она еще поднималась, даже спустилась к завтраку, а сейчас и вставать не хочет. Говорит, слаба, да в груди давит.

— Что же вы не позвонили, ваше сиятельство, — поставив саквояж на приготовленный для этого стул, мягко посетовал Данила Евгеньевич. — В такой ситуации не до договоренностей. Не получилось бы хуже.

— Да я понимаю… — сразу поник князь. — Но Наденька… — Он качнул головой. — И прошу вас, Данила Евгеньевич, по имени-отчеству. Сейчас не до этикета, да и не при дворе.

— Как скажете, Иван Порфирьевич, — согласно кивнул профессор. — Саша…

Заканчивать он не стал, да и не стоило. Обо всем договорились заранее.

Подойдя ближе к кровати, встретилась с княгиней взглядом. Поклонилась.

Она слабо улыбнулась, попыталась подняться на подушках, но поморщилась и обмякла.

Лицо, шея, зона декольте, открытая моему взгляду… Кожные покровы бледные, влажные. Дыхание частое…

Я оглянулась на Данилу Евгеньевича. Тот кивнул — действуй.

Я по блокам развернула диагностическую магему. Отклик пришел практически сразу. Острое нарушение коронарного кровообращения.

Проверила дальше — по остальным системам тоже были проблемы, но — вторичные, вызванные сбоем в работе сердечно-сосудистой.

Вернувшись, углубилась, контролируя состояние тканей. Отмирание клеток отсутствовало, что было хорошо, но…

— Полиция привезла на опознание найденные на пожарище вещи.

Я, продолжая удерживать магему, вновь обернулась.

Данила Евгеньевич с князем стояли шагах в четырех от меня. Говорили тихо, но, когда держишь подобную концентрацию, усиливаются все чувства. Слух — не исключение.

— А среди них оберег, который Наденька подарила сыну, когда провожали его на войну. До этого мы еще верили, а теперь…

— Данила Евгеньевич, — я «очистила» руки, — у нас острый коронарный синдром. Нужна либо госпитализация, либо бригада.

Я, конечно, любила отца. Мне было известно, какая кошка пробежала между главой рода Воронцовых и его младшим сыном, но сейчас, глядя на свою бабушку, я уже не была уверена в том, что отец, «отправив» себя к предкам, поступил правильно.

Для урока то, что я видела, выглядело жестоко.

Перехватили нас уже на выходе.

— Данила Евгеньевич, дозвольте поговорить с Александрой.

Профессор посмотрел на догнавшего нас младшего Трубецкого, потом на меня.

— Данила Евгеньевич, — не дождавшись его ответа, продолжил мой тезка, — я хочу извиниться. И за предвзятость, и за хамство, которое позволил себе.

В доме Воронцовых мы провели почти два часа.