Цель

– Прости, Дорис, но я так и не научился рисовать голых людей, пока в меня стреляли во Вьетнаме!

Дорис швыряет свою кисть на стол.

– Мы уже говорили об этом! Доктор Филипс сказал, тебе больше нельзя говорить о Вьетнаме, чтобы не разрушать наши отношения.

– Это был самый сложный момент моей жизни, – упрямо продолжает он.

– Думаешь, мне было легко? – с вызовом отвечает она. – Оставаться дома и растить двух младенцев, пока ты отсутствовал, охотясь на вьетнамцев.

– Ты подтирала задницы! – Пронзительно кричит он в запале. – А я убивал людей!

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться, хотя это и не особо смешной диалог. Может, вино уже ударило в голову.

– Стойте, стойте, – успокаивающе говорит Такер. – Хирам, чувак, у тебя шикарная жена, и она, очевидно, предана тебе. И, Дорис, твой муж дрался за эту страну, чтобы защитить тебя и твоих детей… Подумай, как он должен был любить тебя, чтобы пойти на это. Так что давайте не будем ссориться, а? Почему бы не сконцентрироваться на рисовании этого славного парня и не отдать должное его причиндалам?

Фитци по другую сторону от Карин фыркает.

То же делает и Хирам, обращаясь к жене хриплым голосом:

– Прости, Дорри. Ты права… это была неплохая идея.

– А ты отважно сражался на войне, – великодушно отвечает она.

Хирам склоняется и похлопывает Такера по плечу.

– Ладно. Покажи мне этот фокус с тенью.

Мое сердце тает, когда я вижу, как Такер помогает старику. На щеках Дорис между тем горит красивый румянец – возможно, она вспоминает, как Такер назвал ее шикарной.

– Ты мне нравишься, парень, – говорит Хирам Такеру.

Да. Он мне тоже нравится.

Мы чувствуем себя глупо и навеселе, когда выходим из бара с завернутыми холстами в подмышке. Ну, кроме Фитци: наша наставница уговорила его оставить свой шедевр, чтобы показывать его на будущих уроках.

Воздух снаружи ледяной, но это не мешает Хираму сказать:

– Я видел кафе-мороженое дальше по дороге. Давайте проверим, открыто ли оно.

Наше двойное свидание превратилось в тройное, и мы неожиданно направляемся за мороженым со старым ветераном войны и его милой женой.

Я держу Сабрину за руку, пока мы идем по тротуару. Сегодняшняя ночь оказалась на удивление веселой. Я бы занялся миллионом других – более грязных и интересных – вещей, чем урок рисования, но мне и правда понравилось. Даже Фитци сегодня смеялся чаще, чем когда-либо на моей памяти.

Кафе-мороженое уже закрывается, когда мы подходим, но парень, который уже собирался запирать дверь, сжаливается над нами и открывает кассу. Рассыпаясь в благодарностях, мы заказываем вафельные конусы, а затем отправляемся назад, к парковке у бара.

Теперь, когда они больше не грызутся, Хирам и Дорис делятся с нами рассказами о сорока шести годах совместной жизни.