Цель

– Как ты собираешься кормить ее, когда будешь ходить на занятия? – спрашивает бабушка.

Джейми снова начинает плакать. Я задираю футболку, невзирая на то что Рэй снова пялится на меня. Бросаю еще один умоляющий взгляд на бабушку, которая наконец идет к двери.

– Давай, иди отсюда, Рэй. Твой завтрак стынет.

– Это не сработает, Джой, – бормочет он. – Младенец не может постоянно держаться за сиську Рины.

– Оставь их в покое. – Бабушка бросает на него злобный взгляд. – Младенцы кричат.

Я стягиваю футболку раньше, чем дверь успевает закрыться. Джейми успокаивается, когда я направляю сосок ей в рот. Когда она снова начинает посасывать его, напряжение спадает.

Вот дерьмо. Не знаю, переживу ли это. Моя гигантская грудь заслоняет ее маленькую головку, но, когда маленькие глазки открываются, а ручка сжимается на моей груди, я чувствую внутри столько любви, что силы, кажется, покидают меня.

Весь процесс кормления занимает меньше пятнадцати минут. Всего лишь пятнадцать минут покоя, за которыми следуют два часа попыток уложить ее. Всякий раз, как я пытаюсь сделать это, она начинает плакать, что запускает череду перепалок между Рэем, бабушкой и мной. Так что в конце концов приходится носить ее с собой повсюду, учиться есть одной рукой и менять ей подгузник с третьей попытки, потому что с первых двух отрываются липучки.

К тому времени, как звонит Такер, я чувствую себя как выжатый лимон.

– Твой папочка звонит, – говорю я Джейми, которая смотрит на меня прищуренными глазами. Я опускаюсь на пол, держа ее на руках.

– Как дела? – спрашивает он.

– Бывало и лучше. – Я поднимаю Джейми чуть выше на плечо. Она лицом зарывается мне в шею. – Но, думаю, ты был прав. Мы не должны были выезжать из больницы.

– Ты даже не можешь себе этого представить.

– Расскажи, как прошло твое утро.

Я так рада слышать его спокойный голос, что едва сдерживаю рыдания. Каким-то образом мне все же удается взять себя в руки и рассказать, что Джейми будет олимпийской чемпионкой по тяжелой атлетике, потому что она уже чертовски сильная, или станет магом, потому что способна выкрутиться из любого одеяла, в которое я ее заворачиваю.

Такер смеется и подбадривает меня. К тому времени, как он вешает трубку, я убеждена, что справлюсь.

Материнство – трудная штука. Труднее, чем я себе представляла. Это сложнее, чем готовиться к экзамену на определение академических способностей и чем сдавать экзамен в юридическую школу. Это требует больше усердия, чем та работа, которую мы писали для курсов женских исследований в первый год обучения и которая после проверки выглядела так, словно две красные ручки совершили самоубийство, пролив свою кровь на бумаге. Это более утомительно, чем четыре года работать на двух работах и учиться с полной загрузкой.