Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ)

Этот «чувственный» трёп прекращается только, когда приходит мама. Её, уставшую и голодную, Наташка тоже кормит, а потом уходит кормить своего папашу. Один Радж у нас остаётся некормленым, но я ей об этом не говорю, иначе она обязательно вернётся, чтобы покормить и его, когда придёт время.

Я иду на улицу. Погода сегодня шикарная. Вернее, утром было прохладненько, под тридцать, а потом резко потеплело, и сейчас уже всего минус семь. Ветра нет, падает крупный снег. Дворникам морока, только и успевают расчищать тропинки. Т-р-р, т-р-р, скребут тротуары их лопаты. Раджа носится, как молодой рысак, фыркает и скачет, по грудь проваливаясь в снег.

Я подзываю его и цепляю на поводок.

– Пойдём, – говорю я, варежкой сметая снег с его головы. – На людей посмотрим, себя покажем.

Перед прогулкой я созвонился с Большаком и договорился пройтись с ним по Набережной. Решил и пса заодно выгулять хорошенько. Идти приятно. Крупные снежинки тают на лице, пляшут в лучах фонарей и делают следы стоп-сигналов троллейбусов длинными и размытыми.

Проходя мимо Политеха, читаю надпись на козырьке: «Пятилетие эффективности и качества – энтузиазм и творчество молодых!» Что называется для изощрённых читателей. Молодцы, постарались. Невольно улыбаюсь.

Когда подхожу к дому Юрия Платоновича, как и договаривались звоню ему из телефонной будки. Двушка проваливается, но звука нет. Тишина. Я захожу в соседнюю будку и снова бросаю двушку. Это последняя, другой нет. Радж нетерпеливо топчется у распахнутой двери. Раздаются гудки, но на том конце никто не отвечает. Вот ёлки!

– Егор, – окликает меня кто-то, пока я пытаюсь разобраться с таксофонами.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит Большак. Он в ондатровой шапке и драповом пальто с меховым воротником. Шея укутана мохеровым шарфом.

– Я так и подумал, что это ты звонишь. На этом углу автомат часто не работает. Вот, решил спуститься на всякий случай и не зря, да? А это у нас кто?

Радж коротко и тихонько гавкает.

– Это Раджа, Радж, – говорю я и жму Большаку руку.

– Понятно, – кивает Юрий Платонович. Ну что, пойдём?

Мы двигаем в сторону набережной.

– Как дела? – спрашивает он. – Сегодня хоккей, помнишь?

– Покажут завтра только.

– Ну, не беда, подождём. По радио раньше скажут. Кстати, про радио. Слышал, Картер санкциями грозил опять? Призывает олимпиаду бойкотировать.

– Да, чего ещё ждать от америкосов?

– От америкосов? – хмыкает он.

– Ага, санкции – это же любимая игрушка.

– Да вроде раньше не было, – удивляется Большак.

– Слова не было, а политика всегда была. Ну, не поедут они в Москву, нам хуже от этого не будет.

– Не любишь их? – всматривается он в меня.

– Да за что любить-то? За то что весь мир нагнуть пытаются?

– Нагнуть? – переспрашивает он.

– Остёр ты на язык, Егор.