Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ)

Ты чего натворил-то? С ума что ли сошёл?

– Несчастный случай, Андрей Михайлович, – пожимаю я плечами, не представляя, кто он такой.

– И что мы теперь будем делать? – спрашивает он.

– Выздоравливать, восстанавливаться, – улыбаюсь я, – соблюдать режим, ну, и всё такое. Наблюдаться у врача, дыхательной гимнастикой заниматься.

– Это, как раз, меня не касается. Я говорю про открытое комсомольское собрание. Городское. Ты помнишь вообще-то? Мы же списки уже подали.

– Андрей Михайлович, вообще-то у меня посттравматическая амнезия, я даже имя иногда своё забываю.

– Ничего, вспомнишь. Вот с головой твоей что делать? Это же стыд какой. Ладно, иди в Комсомольскую комнату, сейчас на комитете обсудим эту проблему. Через пять минут начинаем.

Куда? Это шутка такая? Комитет комсомола?

– Извините, но я не могу. Мне в больницу надо на уколы.

– Да как «успеешь»? Они через сорок минут закрываются, а мне же дойти ещё нужно.

– Так, Брагин! Ты комсомолец или нет? Знаешь, что такое «надо»? Читал «Как закалялась сталь»? А если бы тебя туда, на место Корчагина, ты бы и там канючил?

Да твою же налево! Знаю я этих прозаседавшихся, разведут бодягу сейчас на два часа.

– В суд бы на вас, Андрей Михайлович, или прямо без суда и следствия по законам того же Павки Корчагина.

– Поговори мне ещё. Идём, я тебя за ручку отведу.

– Наташ, не поминай лихом, – киваю я Рыбкиной, – считай коммунистом, если что.

Я что в комитете комсомола? Что за бред такой? Где я и где комитет! Нет, видать сильно я накосячил в прошлой жизни. Вот прям очень сильно.

– Что случилось-то? – спрашивает этот хмырь, пока мы поднимаемся на четвёртый этаж.

Вот что мне стоило выскользнуть из кабинета и сразу идти на выход, а не стоять разинув рот. Фак! По-другому и не скажешь.

– Хулиганы напали. Пришлось дорого продавать свою жизнь.

– Ну-ну. Всё хохмочки у тебя. Вот напишу тебе правдивую характеристику, будешь знать, ни в один ВУЗ не примут.

Судя по всему, угроза нереальная, а ради красного словца, что называется.

Мы входим в Комсомольскую комнату. У окна знамя с тяжёлой золотой бахромой и простым железным наконечником. На стенах вымпелы и стенгазеты, на шкафу ватман в рулонах. Во главе стола сидит крупный белобрысый пацан и улыбается. За столом идёт оживлённая болтовня. Кто-то смеётся, а кто-то как и я грустно и смиренно ждёт окончания этого пира духа.

– О! Егорище! – восклицает белобрысый комсомольский лидер. – Ты куда голову пихал?!

Сам же он и смеётся больше других своей шутке. Здравствуй, племя младое, незнакомое…

– Так, ну-ка, привели себя в порядок, – строго говорит Андрей Михайлович. – Яворовский, начинай заседание. Давайте, быстрее всё решим, быстрее пойдём.

Он, вероятно, зам по воспитательной работе. Судя по всему, работа эта, воспитательная, поперёк горла ему стоит.