Цеховик. Книга 6. Кремлевские звезды

 — Совсем с ума посходили!

Я закрываю за ней дверь на шпингалет.

— Брагин, ты ох*ел! — шипит Лариса. — Выйди отсюда.

Она расстёгивает мокрую прилипшую блузку.

— Ничего-ничего, я помогу, — торопливо бросаю я и захожу ей за спину.

Собственно, пуговки уже расстёгнуты, поэтому я одним ловким движением сдёргиваю мокрую блузу с плеч Дружкиной. А следующим, не менее ловким, молниеносным и точным — я расстёгиваю застёжки бюстгальтера и освобождаю из всё ещё горячего панциря её тяжёлую грудь.

На белой кафельной стене над умывальником висит небольшое эллиптическое зеркало. Я ловлю пылающий, гневный и отчаянный взгляд, отражающийся в нём. Он может пронзить и лишить жизни кого угодно, но, естественно, только не меня.

— Всё хорошо, не беспокойся, — говорю я уверенно. — Я просто скорая помощь. Ополосни грудь и застирывай спокойно блузку, а я сейчас что-нибудь принесу.

— Брагин, — читаю я по губам, потому что она, кажется, теряет голос от гнева и возмущения. — Пошёл вон отсюда!!!

Поистине потрясающее зрелище. Спущенная с плеч блузка, болтающийся на бретельках лифчик, довольно крупная и упругая грудь, слегка покрасневшая от горячего кофе, и взгляд, прожигающий материю почище гиперболоида инженера Гарина.

Впрочем, заканчивается всё благополучно. Я вылетаю из уборной и нахожу в шкафу в приёмной её серую форменную рубашку без погон. В ней Лариса выглядит даже интереснее, чем в блузке. Кофе на счастье оказывается не таким уж горячим, потому что Печёнкин не любит крутой кипяток. А отношения между нами переходят на качественно иной уровень.

— Ларчик, — говорю я через полчаса успокоившейся и приведшей себя в порядок девушке. — Теперь я знаю о тебе почти всё.

Она краснеет и притворно злится. Я вижу, что притворно.

— Но остались ещё кое-какие загадки, которые я намерен разгадать, прежде чем нам придётся жениться.

— Не смей здесь больше появляться, — поджав губы шепчет она.

— Боюсь, теперь после того, как мы выяснили, что кофе сближает людей гораздо больше, чем шампанское, наша новая встреча неминуема.

Она запускает в меня карандашом и я, наконец, ухожу.

Покончив с Печкиным и многострадальными персями его секретарши, я иду в «Солнечный» на обед и последующие проводы дорогих гостей.

Швейцарский пёс пытается снова проявить склонность к доминированию, но встретившись со мной взглядом, вдруг отступает, освобождая путь в зал. Ну, то-то. Получи, раз заслужил. Даю ему мелкую денежку и прохожу к столу.

— Всем привет и прошу прощения за опоздание, — говорю я. — Пришлось посвятить некоторое время Печёнкину, так что у меня уважительная причина.

Компания, уже принявшая немного на грудь, благосклонно меня извиняет.

— Георгий Леонидович, большое спасибо за защиту.