Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ)

Единственное, что в ваших силах, это отвести к управдому тех, кто фундамент подтачивает потихоньку. А они ведут себя, как ваши друзья. И, самое главное, вот отведёте вы их, выполните долг, а не факт, что это дому поможет. Мне интересно, что бы вы сделали в такой ситуации, как бы поступили?

– А ты точно знаешь, что он рухнет? – спрашивает Большак после долгой паузы.

Он пристально смотрит мне в глаза, будто пытается проникнуть в голову.

– Рухнет, – киваю я. – Рухнет...

– Значит, нужен план, – говорит он, помедлив.

Мы некоторое время сидим молча, а потом, словно спохватившись, он вскакивает на ноги.

– Я же про самое главное забыл. Подожди-ка.

Он выходит из комнаты и через минуту возвращается с коробкой с надписью Sony ТСМ-260

– У тебя же послезавтра день рождения. Вот, это от меня подарок.

– Так раньше времени нельзя. И я вас хотел пригласить, между прочим, отметить это дело в семейном кругу.

– Отмечать нужно со своими сверстниками, – наставительно говорит он.

– Так я ещё не обзавёлся знакомствами среди пенсионеров, – хмыкаю я.

– Незачем тебе с пенсионерами развлекаться, вон молодёжи сколько вокруг. Каждому овощу своё время. Ну, посмотришь уже что там или нет?

Знаю я что там, но дорогой подарок меня не радует. Наоборот, даже тяготит. Я достаю красиво упакованный магнитофон. Чёрный, с кнопочками, которые лизнуть охота, с отделением для кассеты, на дне которого встроен оранжевый прямоугольничек со скруглёнными углами. Прелесть просто. Чудо инженерной мысли. Размером меньше листа писчей бумаги, толщиной сантиметра в четыре.

– Спасибо большое, – говорю я. – Правда, я тронут. Но мать убьёт если я такой дорогой подарок приму.

– Не убьёт, – машет он рукой. – На вот ещё, держи.

Он протягивает несколько кассет Maxell.

– Там некоторые с записью. Я не знаю, что ты слушаешь, поэтому подборка разношёрстная немного.

Я ставлю первую кассету не читая надпись карандашом, и это оказывается Высоцкий.

«Разницы нет никакой между Правдой и Ложью

Если, конечно, и ту и другую раздеть», – поёт он голосом Жеглова.

Это, как гадание. Первая фраза и вот тебе предсказание и пища для размышлений. Есть у нас на Руси Пушкин да Высоцкий, а другого и не надо…

Я долго сижу у Большака и слушаю вместе с ним Владимира Семёновича. Голос его льётся, как живой, да он и есть живой.

– Делай, что должен, – говорит мне на прощание Юрий Платонович. – Это всегда лучше всего.

Я выхожу с коробкой под мышкой. Ясно, что он видит во мне сына, поэтому и… поэтому и вот это всё. Или есть ещё что-то чего я пока не понимаю? Все эти блага, которыми Платоныч меня осыпал, для чего они или почему? Могу себе признаться, он мне нравится. Но достаточно ли я его знаю… Я сажусь на очищенную от снега деревянную лавочку в аллее, тут же, неподалёку от его дома.