Царский витязь. Том 2

«Лучше не медли, брат. Вернись в стаю».

Рыжик казался встревоженным.

– Брат, что случилось?

«Мой сын Смурошка ввадился прятаться в тучах над людскими угодьями. Он ещё не выучился летать так долго, как я. У него нос в молоке, он любопытен, самонадеян и глуп…»

Теперь и Светел насторожился:

«Нет. Однажды он встретил чёрный дым, маравший небо запахом горелой плоти. Бездумный детёныш облетел это место над самым снегом, прячась за деревьями. Он узрел Страшного».

Так симураны прозвали Ялмака Лишень-Раза, вождя Железной дружины. По плечам тараканьими лапками пробежал мороз. Светелу вспомнилась Торожиха. Гнедая борода, разметавшаяся по волчьей безрукавке. Взмах топора… Своя щенячья отвага ничуть не мудрей Смурошкиной выходки.

«Сын мне поведал. Смотри».

И Светелу предстал чужой лес. Большая поляна мелькала в прорехах меж толстыми плащами деревьев, в полосах света от огромного, пышущего лютым жаром костра. Середина уже провалилась, сокрыв мертвеца, отданного огню. У края талого пятна стояли воины, один выделялся, голый по пояс. Светел рассмотрел только спину, но стан, осанка, неправдоподобная мощь… Ялмак держал в руках лук. Тенью пронёсся ствол дерева, пернатые древки, пригвождённое тело. Напуганный Смурошка стремительно вильнул прочь… Как ни краток был миг, лицо убитого помстилось знакомым. Уж не тот ли молодой лекарь, что в Затресье убирал старцу бельмо? Чем Лишень-Раза прогневал? Любимого отрока от безнадёжной раны не исцелил?..

Пока Светел гадал, Смурошка снова лёг на крыло, вплотную миновав двоих человек. Тонкий слух симурана выхватил клок разговора.

«Сказали бы мне тогда: однажды с кудашатами сговоримся…»

«Чему дивишься, свет Оскремётушка? Им казна Зоркина, воеводе голова Неуступова…»

Светел сказал, помолчав:

– Если по пути, заглянешь снова к моим? Донесёшь, что со мной всё хорошо?

«Я бы лучше остался подле тебя. Страшный хочет встать на ваш след…»

– Лети спокойно, брат, будь надёжен. Мы всех били, кто допрежь нападал. И впредь, буде сунутся, вразумим.

Некогда это была рыбацкая деревушка. Уютное гнездо на кромке материка, отгороженное от грозных накатов широкой полосой островитого моря. Деревня так и называлась – Ото́ки. Когда загорелось небо и Киян встал на дыбы, половину островняка смело напрочь, но грохочущая вода остановилась у порога жилищ. Потом море ушло. Когда всё начало замерзать, люди тоже ушли. Разведали в глубине страны зеленец, отстроились заново…

Старые Отоки, давно укрытые саженями снега, всё-таки не стали забытищем. Последняя деревня перед северным пустоземьем, раскинутым до Светыни, обратилась в торжок на пути поездов, что тянулись вдоль матёрого берега. Когда появлялись переселенцы, на прежнее место бежал весь зеленец. Бабы выставляли рыбу и квашеную озёрную капусту.