Царский витязь. Том 2

Спрятал нож, развязал гашник… сполна облил Ознобишу, начав с изуродованной руки. Напряжённое молчание разрешилось общим хохотом.

– Теперь из поруба не удерёт, – хмыкнул Беримёд.

Парни зашевелились, кто-то вспомнил про лесенку, заспорили, кому спускать, кому принимать. Сломленный, лишённый последнего достоинства, отступник вызывал уже не гнев, а брезгливость. Ему обмотали руку ветошками с толчёным углём. Вновь затянули верёвки, перевалили безвольного через край.

– Зорче присматривай, чтоб никто до утра не прикончил, – предупредил Беримёда Лихарь. – А то знаю я вас!

– Воля твоя, господин стень, а я спать, – проворчал Ворон. – Кто ещё над ухом галдеть вздумает, пеняй на себя… Зашибу.

…Даже если будет наоборот

– Не ври мне! – повторил Ветер.

На самом деле допрос шёл куда веселей прежнего. Тело Белозуба вместе с саночками вынесли в холодные сенцы – а заодно и боязнь, что старший орудник, очнувшись, расскажет свою сторону правды. Выгородит себя, всё свалит на стоеросовых дубин-подначальных. Забудет, как беды начались его дурным приказом: готовь самострелы, а пленника развязать…

«Ещё Ознобишку завтра из поруба вынут. Его речь какова будет? И сколь вели́ку той речи веру дадут?..»

Вьялец еле стоял. К нему Ветер не обращался – какой спрос с робуши! Веки парня безудержно смыкались, голова падала. Вьялец съезжал спиной по стене, просыпался от движения, подхватывался. Бухарка косился с брезгливой завистью, тосковал. В походе он изведал старшинство. Приказывал, помыкал. Теперь отдувался.

– Ну так мы… Белозуб проследить велел, когда райца в дальнее забытище выйдет…

– Проследить? И всё на том?

– Взять приказал, если место вправду безлюдное…

– Разведывал хоть, чем райца в городе занимался?

– За то я не ответен. Мы по торгу ходили… К ножевщикам…

Стальной коготь, ранивший Белозуба, лежал с мёртвым на санках. Перед погребением клинок сломят, отдадут огню добивать.

– И что на торгу народ говорил?

– Море приходило, Дальний исад мало не унесло…

– О райце, бестолочь! Да не врать! Не знаешь – не вымышляй! Сам что слышал?

Бухарку, с его унылыми попытками возложить ответ на погибшего, Ветер видел насквозь. Оттого и острастку повторять не гнушался. Он ещё не решил, как уста́вит избавление Ознобиши, обличение самовольника Лихаря. «Хорошо хоть Ворон в доме спит. Вот уж завтра, прямо при нём…»

Бухарка страдал, уставившись в пол.

– Пересудов мы слыхали не много… А с уличниками я сам его видел. Про котёл оборвышам баял… мол, не всё котлярам сирот забирать…

«Вот как? Может, прямо сейчас его из поруба вынуть, сам-друг побеседовать?» Всё шло против замысла, грозя порушить не какое-нибудь дельце хабарное – целой жизни заботу. Ветер умел всякое обстоянье повернуть к своей пользе, сам знал это, гордился.