Царица темной реки

Прекрасно видел, как по его груди продернулось с полдюжины аккуратных круглых дырочек, из которых потекла какая-то дрянь мутно-белесоватого цвета. Живому этого хватило бы, чтобы рухнуть замертво, – но этот и так был мертвый, он только дернулся под ударом кургузеньких шмайсеровских пуль, чуть пошатнулся и пошел дальше той же деревянной походкой, повернув ко мне то, что осталось от лица.

И тогда я повернулся, побежал в сторону деревни. Не было ни страха, ни паники, я полностью владел собой, одной рукой крепко держал автомат, другой придерживал на голове пилотку, чтобы не слетела. Просто-напросто хотелось побыстрее очутиться подальше от этого создания, которому, по моим прежним убеждениям, не полагалось быть, а оно тем не менее ясным днем вылезло из реки…

Пробежав метров сто, остановился и оглянулся – явственно расслышав неподалеку звонкий, заливистый девичий смех, доносившийся от реки. Утопленник так и стоял по щиколотку в воде, будь у него глаза, я сказал бы, что он смотрит мне вслед, а так – не знал, как это и назвать. Никак не похоже было, чтобы он собрался пуститься следом.

Вновь от реки долетел смех Алеси – а чей же еще? – и это послужило причиной того, что я остался на месте. Пусть не думает, стерва водоплавающая, что сумела меня напугать, я на войне видывал покойников и пожутчее обликом – ну, правда, те лежали смирнехоньки, как покойникам и положено… Так что я стоял, повесив автомат на плечо, зло стиснув зубы. И дождался наконец – немец-утопленник повернулся к реке, той же неторопливой, дерганой, неуклюжей походкой вошел в воду и вскоре скрылся с глаз. И смеха больше не слышалось. «Вот так, товарищи. Кина не будет, кинщик заболел», – подумал я почти весело и пошел в деревню нормальным шагом – по совести признаться, первое время пару раз оглянувшись, но вскоре перестал.

Немного не дойдя до крайних хат, остановился и закурил, чтобы малость обмозговать всё только что произошедшее.

Что ж, получается, что я сделал то, что требовалось прокурорскому капитану, – полностью раскрыл дело. Вот только не мог ему этого сообщить. Если я свяжусь с ним по рации и скажу, что Игоря как-то ухитрилась утопить самая натуральная, взаправдашняя русалка, что русалка эта – Алеся, он, к бабке не ходи, пойдет даже не к моему комбату – к комроты, найдет убедительный повод, чтобы вызвать меня в райцентр, а там мной займутся военные психиатры из нашего полкового госпиталя. На войне обычные мирные хвори как-то отступают, всякие там простуды и поносы, а вот крыша у военных, случается, едет крепко, один раз я сам был не просто свидетелем – помогал вязать одного такого. На месте Минаева я так и поступил бы… еще сегодня утром, только собираясь на рыбалку.