Царица

В конце концов, ты в ответе за тех, кого обратил». Я фыркнула. Нет, а все эти «Хозяйки» и «Создатели»? Обалдеть! «Ну, тебе еще повезло, – рассудительно заметил внутренний голос. – Прикинь, если бы они тебя «мамой» называть стали?» И я представила, как все три экс-вампира бросаются ко мне с распростертыми объятиями, громко восклицая: «Маменька! Наша мама пришла!» «Молочка принесла», – ехидно дополнил картину внутренний голос. Я расхохоталась, вода попала мне в рот, и я закашлялась. Да уж, все познается в сравнении. Теперь меня вполне устраивали и Хозяйка, и Мастер, и даже Госпожа.

Я набрала в пластиковое ведро холодной воды, постояла, собираясь с духом, и наконец одним махом опрокинула его себе на голову. Ух ты! Резко, судорожно выдохнула, освобождаясь от всякой дряни. Ну вот я и в норме. Энергично растерлась полотенцем, надела домашний шелковый халат, длинный и гладкий, выскользнула из ванной комнаты и торопливо юркнула в спальню. Не хочу пока снова видеть экс-вампов. Прикрыла дверь, подсушила феном волосы, а потом в сладком предвкушении залезла на кровать. Ах, как приятно снова растянуться на любимой постели! Три ночи она обходилась без меня, а я – без нее. Соскучились-то как! Какое свежее, чистое белье, идеально подобранный матрац, мягкие, удобные подушки! Я прикрыла глаза, наслаждаясь долгожданными покоем и комфортом. У меня есть пара часов одиночества и относительной безопасности. Самое время, чтобы ввести вас в курс дела.

Наш департамент – двадцать восьмой – был присоединен самым последним, всего-то лет двести назад, и пользовался репутацией самого демократического и новаторского, если так можно выразиться. У нас вы встретите представителей всех национальностей мира, причем все они равноправные граждане со своими языком, именами, культурой. Есть, конечно, государственный язык, и его обязательно знать, но во всем остальном нет никаких ограничений. Девизом нашего департамента еще с тех времен двухсотлетней давности стало: «Свобода превыше всего!», и это правило у нас свято блюли. Старались, по крайней мере. Очень уж нам нравился имидж свободолюбивых, бесконечно либеральных людей. Подобную терпимость мы проявили и тогда, когда Сенат официально признал противоестественных созданий, и в том числе вампиров. Нет, девятнадцать департаментов возражали и всячески выступали против решения Сената, но только не мы. Мы признавали права и свободу всех, и этих нелюдей тоже. Лично я полагаю, что это было не только желание порисоваться, но и простой расчет: лучше легализовать противоестественных и пытаться их контролировать, чем они уйдут в подполье и будут гадить исподтишка.

Впервые наш либерализм пошатнулся полвека назад, и история эта связана с именем местного героя – сенатора Стивена Спака.