Царица

И что я такого спросила, что он засмущался? – Не думал, что придется объяснять… разучился… как же выразиться… и чтобы…

– Что ты там мямлишь? – Я раздраженно постучала каблуком по полу. Терпение было у меня довольно переменчивой величиной, а уж в свете последних событий… – Вырази уж как-нибудь!

В ответ на мои подталкивания Сташек поднял невозможно синие глаза.

– Ты мне нравишься, – сказал он. Подумал и добавил негромко и убедительно: – Очень.

Я едва не крякнула, но смогла сдержаться, и так сегодня общаюсь с ним преимущественно отдельными звуками, а не словами. И главное, «разучился» говорить об этом! Ему что, все девушки первыми в любви признавались, а он лениво ковырялся: брать или не брать? Это так надо понимать? Я посмотрела на Сташека пристально. Н-да, может, и так. Может, и правда женщины за ним табунами носятся, замаялся убегать. Это его личная жизнь. Меня не касается. Он меня вообще никак не касается. Эти прыгающие как блохи мысли помогли мне отвлечься от прямого смыслового содержания его сообщения, и я воспользовалась этим, чтобы медленно и как бы незаметно отступить к двери. Она уже послушно отъезжала за моей спиной, как Сташек меня окликнул:

Он что, ждет ответа? Похоже, что да.

– В смысле нравлюсь, как… девушка? – спросила я, сосредоточившись.

– Во всех смыслах, – подтвердил Сташек.

Нравлюсь, и ладно. «Почему бы и не нравиться? Мы женщина видная, образованная, ведьма к тому же, – поддержал меня внутренний голос, – и вообще это не наши проблемы». Я вздохнула.

– Анджей! – вспомнила, поднапрягшись, имя своего неожиданного поклонника. Тот вздрогнул, правильно предполагая, что такая честь не предвещает ничего хорошего. – Мне действительно очень льстит твое признание.

Я слегка смазала впечатление от своей проникновенной речи, остервенело потерев внезапно зачесавшийся нос.

– Но, видишь ли, – я старательно подбирала слова, – даже если бы у нас уже не было… некоторых разногласий, я никогда не завожу дружбу с мужчинами младше меня.

Я заметила округлившиеся глаза Сташека, и мне расхотелось деликатничать.

– Я не развращаю младенцев, в общем, – рявкнула я. – Тебе вот сколько лет? Двадцать шесть – двадцать семь? Ну вот, а мне тридцать два. Конечно, выгляжу я гораздо моложе, – позволила я себе женское тщеславие, – но сути это не меняет: когда тебе за тридцать, хочется уже зрелых отношений, а не возиться с подростками с их кучей иллюзий и мегачувствительным самолюбием! Мне это в лом, понимаешь? Словно я не могу построить жизнь со взрослым мужчиной и отыгрываюсь на том, кто заведомо слабее меня! Так что давай…

– Мне тридцать три, – перебил меня Сташек.

Что?! Я задохнулась.