Бедовый 9. Царь царей

Значит, с тем кощеем можно все же попрощаться.

— А чтобы хист погубил рубежника, — понял я. — Только тогда возникает нечто вроде парадокса. Как можно накопить много промысла и войти в конфронтацию с хистом? То есть, к примеру, ты всю дорогу качаешься, получаешь новые рубцы и вдруг резко разочаровываешься в том, чем занимался. Так, что ли?

— Матвей, я не знаю, сс… — честно призналась лихо. — Вроде как да. Кто тебе точно скажет-то? Думаешь, какого-то лича поймали и опросс… сили? Знаю, что эта нежить — самые опасные противники. Некоторых даже упокоить не получается, разве что печатями сдерживать. У тверских так один уже больше сс… ста лет лежит. Так они из него нечто вроде аттракциона сделали.

— Дай угадаю, и находится этот лич не в Твери, а в Москве, так?

— Ага. Тоже сс… слышал?

— Причем много раз, — ответил я ей, остановившись у уже родного дома. — Один раз хотели с бабушкой даже съездить, поглазеть, но она заболела.

Я вышел из машины, осмотрев окрестности. Собственно, кроме примятой травы и нескольких молодых вырванных деревьев уже ничего не напоминало о недавнем сражении. Более того, даже забор оказался присобачен обратно. Да, очень коряво, на ржавые гвозди двухсотки, оставшиеся от прошлого хозяина. Однако и это являлось яркой демонстрацией того, что нечисть расстаралась. Держу пари, что тут свою прыть проявил Гриша. Хотя имелся простой способ это узнать — подождать. Если так и было, бес сам похвастается. Если же забор починил Митя, Гриша скажет, что они все делали вместе. Неустаревающая классика. Думаю, если бы в альтернативной реальности родился человеком, то стал бы прорабом.

Хотя не успел я дойти до двери, как понял, что в воздухе помимо ароматного бесовского пюре и отварных сарделек, за которых я был готов сейчас продать любую реликвию, пахло чем-то еще. Я бы назвал это дух возможной беды. Уж что-что, а его я научился определять практически безошибочно.

Поэтому первым делом я ворвался и сразу провел легкую инвентаризацию. Бес кашеварил, черт лежал на диване перед включенным телевизором, закинув ногу на ногу и насвистывал что-то на флейте, а Куся сидела все в том же положении и сторожила фурий.

— Ты хоть ела? — погладил я грифониху по загривку.

Та что-то проворчала на птичьем, но даже голову не подняла. Будто бы ответила: «Не отвлекай. Не видишь, делом занята».

— Давно сидит? — спросил я домашних.

— Так с утра и сидит, дяденька. Как ты уехал.

— Плохо, что ли? Хорошо, — отозвался с кухни Гриша. — Под ногами никто не крутится, жрать все время не просит. Ты уже вернулся, хозяин, а я и не заметил, что столько времени прошло. С утра весь в заботах: кушать приготовь, двор подмети, забор приколоти. Два раза по пальцу ударил, не под то у меня руки заточены.