Дипломатический труп

Только животная страсть способствует эмоциональному развитию мира. Именно такие чувства всегда двигали художниками, писателями, музыкантами. Володя даже вспомнил, что у кого-то из немецких писателей-классиков до самой старости в кабинете присутствовали полуголые девицы. Для вдохновения.

Тогда-то и было назначено это свидание, просто как шутка, игра. И вот она здесь, в его квартире. Он целует ее руку и откровенно рассматривает вблизи вырез блузки, колени.

Они стояли в прихожей, а дверь была распахнута почти настежь. Владимир оторвался от женской руки и толкнул створку. Тихо лязгнул механизм замка. Он как будто отсек все, не относящееся к их встрече, весь мир за пределами этой квартиры.

Это произошло почти одновременно со звуком закрывшейся двери. Элеонора с хищной улыбкой на лице рывком повернула Владимира к себе, навалилась на него мягкой грудью. Кошелев понял, что мгновенно стал терять контроль над собой. Этот порыв швырнул его из привычного естественного мира в какой-то водоем, отвратительно сладостный, затягивающий, как болото. Глубокая темная вода, запах женского тела, сексуальное возбуждение и ничего больше вокруг.

Еще миг, и он утонет в омуте ее темных жадных призывных глаз, погрузится во влажное небытие ее губ. Они у Элеоноры были мягкими, обволакивающими и влажными. Ее поцелуй оказался долгим и безумно страстным. Ее руки спустились ниже, вцепились в его бедра и зад. Она сжала пальцами его ягодицы, вдавливала мужчину в себя.

Владимир понимал, что уже с трудом сдерживает себя, задыхается от возбуждения. Обрывки мыслей лихорадочно носились в его голове. Они как будто существовали отдельно, бились о хрупкую стену сознания и требовали прекратить это безумие, безвольно падали у основания этой стены и шарили в темноте, искали пульт с кнопками, которым управлялось это тело и сознание.

Коридор его квартиры сейчас был средоточием вселенной, единственной точкой пространства, где существовала жизнь. Владимиру хотелось повиснуть в этом пространстве, в небытии, рвануть ее блузку, обнажая груди, задрать эту тонкую ткань юбки и овладеть женщиной зверски, грубо, почти изнасиловать, чтобы она не окутывала его своими дьявольскими чарами."

"Все завершилось мгновенно. Элеонора отстранила от себя Владимира и теперь стояла в шаге от него, поправляя волосы перед зеркалом. Он пошатнулся. Держаться на ногах было трудно, все тело тряслось, голова кружилась.

Борясь с головокружением, Владимир потер лицо руками и посмотрел на себя в зеркало. Дикий ужас! Ну и рожа! Глаза, как у буйнопомешанного, рот мокрый, как у идиота, рубашка распахнута до пупа. В сочетании с перекошенной горбатой фигурой все это смотрелось вообще совершенно утрированно.