Трудовые будни барышни-попаданки 5

— Маменька, — предложила Лизонька, когда мы подъезжали к Константиновке, одному из самых крупных владений на границе Харьковской губернии, — давай гадать, что там такое стряслось, отчего тебе в Питер еще не отписали.

Мы пустились предполагать: какой-нибудь мужик, не удержанный от пьянства, вообразил себя мессией или, напротив, сатаной и обещает чудеса. Волк-оборотень таскает овец, любые запоры и капканы бессильны, а как однажды задели его вилами, так на другой день кузнец захромал. Попова дочка сбежала с проезжим гусаром, а поп уже отписал в благочиние, что дщерь барских книг начиталась, где сказано: любовь превыше послушания.

Мы посмеивались, воображали разную небывальщину, хоть что-то подобное случалось не раз. Надеялись такой вот простенькой магией творческого пессимизма избавиться от проблемы.

Не вышло.

С первого взгляда на управителя я поняла, что десерт будет несладким. С этим менеджером я не ошиблась — спокойный, понятливый, освоивший теорию разумного эгоизма без влияния Спинозы и еще не родившегося Чернышевского: выгодней богатеть от моих премий, а не самовольного воровства. Посему я позволила дать подробный отчет о том, как сохранилось зерно, как готов инвентарь к севу, сколько народилось скотского молодняка и сколько выхожено, сколько родилось народу и кто отошел к Господу. Не мешала структуре доклада: привык он сперва называть число родившихся поросят, потом ребят, ну и ладно.

Лишь затем сказала:

— Спасибо, Сергей Петрович. Теперь огорчай: какая беда приключилась?

— Гришка-Убивец объявился, Эмма Марковна."

"— Поймали? — спросила я с печальным вздохом. Тревожно знать, что на воле бродит злая неприкаянная душа, но и знать, что обреченный на муку схвачен, тоже не радостно.

— Поймали, повязали. Сидит под замком и караулом — два мужика от прочих работ освобождены.

— Чего же не отправили обратно? — спросила я с незаметным вздохом облегчения. — Он теперь человек казенный, пусть военное начальство судит.

— Говорит, что его начальство антиправительственный заговор замутило, чтобы России без царя жить, — пояснил управитель, утративший последние остатки оптимизма. — Уж не знаем, куда отправлять его — обратно в рекрутское депо или в губернский суд.

А я вздохнула тоже. Грустная история с Гришкой вышла.

Крестьянский паренек жил без отца, того забрили в рекруты. Мамаша гуляла, но сиротинку не очень-то обидишь — с детства помощник кузнеца, правая рука приобрела тяжесть молота. Бил сверстников и за насмешки, и за косые взгляды, при этом покрикивал: «Убью». До смерти никого не убил, но несколько его жертв окривело, оглохло, а уж сколько утратило зубы до старческого возраста — не счесть.