Трубадура

- А завтрак кто ему будет готовить?! Старый человек, ему нужно регулярное питание!

- Ты же дома. С твоими грандиозными кулинарными способностями не составит труда сварить кашу и заварить чай.

- Ты вообще не думаешь о деде!

- Он еще и твой отец, между прочим.

Елене Павловне не нашлось, чем парировать. И поэтому она переключила внимание на молча пристраивающего на вешалку одежду Степана

- Господи, стыд-то какой. У нас приличный дом, а ты… ты… проводишь ночи с квартирантом, а потом являешься наутро как ни в чем ни бывало! Ни стыда, ни совести!

Это было абсурдно даже по меркам Елены. Уж кто бы говорил… И, по-хорошему, отвечать ей не стоило. Вот Тура явно не собиралась. А Степан решил, что без внимания такие возмутительные заявления нельзя оставлять. И поэтому взял вот – и поцеловал Ту. Прямо на глазах Падлны и прямо в губы. А самым замечательным стало то, что девушка ему ответила. Не просто позволила себя поцеловать, а поцеловала в ответ. Так, как целовала ночью.

Стоп. Главное - не увлекаться.

Казалось, Елена вот-вот лопнет от переполнявших ее чувств. Надо уходить из зоны поражения.

- Мне через час на тренировку, - Степка не мог никак отпустить Ту, придерживал за талию. - Покормишь завтраком?

- Хорошо, - она кивнула и вдруг улыбнулась. – Сейчас только переоденусь, к деду загляну. Тебе как обычно?

И он тоже кивнул и улыбнулся. Что-то между ними изменилось. Но насколько сильно – это они осознали гораздо позже.

Кадр десятый. Федерико Феллини

Кадр десятый. Будем играть, что называется, «дольче вита». Совсем не похоже на Феллини, согласна. Ну так и Питер - не Италия. Пусть и Северная Венеция.

Дни пробовали казаться обычными. У первого почти получилось: Степан ушел на тренировку, а у Туры, как обычно – море дел по хозяйству.

Переодеться, заглянуть к деду. Накормить завтраком, потом попить с ним чаю. Слушать, автоматически отвечать на вопросы, кивать. Потом магазин, уборка. Позвонили с работы по поводу завтрашнего дня. Все так, как тысячи раз до этого дня.

Все иначе.

Потому что внутри жило и звучало. И даже глаза закрывать не надо – виделось. Как наяву. Все-все.

Тяжелые влажные кольца волос. Умопомрачительные тени от ресниц. Черная радужка и ослепительно снежные белки глаз. И глядя на нее этим черно-белыми глазами, говорил: «Я тебя люблю». Врал. Или все-таки нет? А ты сама? Ты врала?

Ответа не было. Или его просто страшно было озвучить. Потому что тогда все станет необратимым уже совсем. Тогда даже иллюзии не останется – что еще возможно что-то изменить, исправить, отыграть обратно. Что можно обнулить счет на табло.

*

Степан так вкалывал на тренировке, что удивил даже Матуша. И тот довольно миролюбиво объявил, что все молодцы и на сегодня хватит. А Степа бы еще поработал. Потому что спокойствия в душе так и не появилась.