Трубадура

И был так красив, что даже казался ненастоящим. Как из кино или с рекламы на развороте «Вог».

И в ту же секунду парень с обложки «Вог» поцеловал ее.

Тура не успела пискнуть, охнуть, передумать – и ураган настоящего, живого и страстного поцелуя унес ее ото всех ее сомнений.

Они же еще тогда совпали. Вплоть до пломбы на верхней шестерке. А теперь - и всем остальным совпали. Ритмом сердцебиения и чередой вдохов и выдохов. Дрожью тела. А более всего они совпали взаимной и дикой жаждой. Потребностью друг в друге.

- Ты похож на вампира, - необходимость в воздухе одержала верх над желанием целоваться до умопомрачения. И теперь Тура пыталась отдышаться. И любовалась на уделанного помадой Степана. Он смотрел на нее абсолютно черными глазами, в такой же тщетной попытке усмирить дыхание. А потом резко оттер тыльной стороной алый с губ и подбородка.

- Тура, скажи только одно. Замок на спине или сбоку? А еще лучше - расстегни сама. Жалко будет… если порву.

Они молча смотрели друг на друга. Дыхание чуть успокоилось и тут же совпало снова по ритму. Тура медленно подняла руку на уровень груди. Собачка замка легко скользнула вниз до самого бедра, платье послушно поехало в том же направлении, слега на бедре задержавшись. Но Тура помогла ему. И – вот.

Под ним все тоже черное – чулки на кружевной резинке и скромный гарнитур из атласа. Чем богаты, Степан Аркадьевич. Нравится?

Вместо ответа ее подхватили на руки. Прижал так крепко, что у нее перехватило и совсем сбилось дыхание.

- Я постель разобрал.

Романтик, блин.

Она была похожа на зефир – когда освободил от одежды. Все это черное Степке не нравилось на ней – вызывало ненужные ассоциации, и потому шустро смел вон. А без него Тура была невозможно хороша. У нее не только на плече кожа совершенно молочная и чистая – она везде такая. За исключением тех мест, где кожа розовая. Мягкий, нежный и гладкий на ощупь, пышный и сладкий на вкус бело-розовый зефир – вот что такое голая Ту в постели. И он чувствовал себя добравшимся до кондитерской сладкоежкой. И не мог оторвать от нее губ и рук, прерываясь только на то, чтобы стаскивать с себя в перерывах между поцелуями одежду. Трусы стаскивал, не сводя жадного взгляда с ее груди. Образцовый пышный белый упругий зефир. И совершенные розовые ягоды на нем. Сознание окончательно и даже радостно сделало ручкой, передав управление древним первобытным инстинктам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С каждым поцелуем, с каждым прикосновением – все более и более смелыми – между ними становилось все жарче и жарче.