Тайные тропы

— Что вы этим хотите сказать? — язвительно спросил Моллер.

— То, что уже сказал.

— Я бы вам не советовал...

— Я бы тоже вам не советовал...

Моллер неожиданно встал, двинул стулом, выпрямился и, бросив на старика взгляд, полный злобы, быстро направился к дверям.

Выждав, пока за гостем захлопнулась дверь, старик вышел в переднюю и, видно, убедившись, что все в порядке, возвратился в комнату.

— Мерзавец... наглец... подленькая душонка, — горячо заговорил он, бегая по комнате. — Видите ли, друзей нашел. Вы с ним знакомы?

Никита Родионович рассказал, как возникло знакомство.

— Хорошо, что вы вели себя с ним осторожно... Это старый известный гестаповский агент. Половина города его знает...

В этот же день произошли и другие неожиданные события, К Вагнеру пришел Генрих Фель. Он жил далеко за городом, связь с ним поддерживалась через других лиц, и нужны были чрезвычайные причины, чтобы старый Генрих совершил такое путешествие.

Услышав о приходе Феля от Алима, Вагнер быстро спустился из мезонина вниз, оставив в комнате Никиту Родионовича и Грязнова.

Ожогин принялся за газеты. Грязнов начал стучать на ключе, но сосредоточиться ни тот, ни другой не могли. Оба с нетерпением ждали, когда возвратится Вагнер. Наконец, послышался скрип ступенек.

— Придется знакомиться, — сказал Вагнер, опускаясь на койку рядом с Ожогиным. — Я Генриху еще ничего не сказал. Он пришел за мной или Алимом... Он не знает русского языка, а в сторожке у него умирает русский, бежавший из страшного места, как говорит Генрих. Я думаю, что повидаться с ним будет лучше кому-нибудь из вас... Умирающий говорит о каком-то подземелье, а Генрих понять его не может. За старого Феля я ручаюсь, можете не опасаться.

Ожогин и Грязнов некоторое время колебались, но уверения Вагнера заставили их решиться.

— Я его подготовлю и приведу сюда, — радостно сказал Вагнер. — Здесь нам никто не помешает. — И он вновь спустился в кухню.

Через полчаса в комнату друзей вошли Фель, Алим и Вагнер.

Генрих был высокий, костистый, широкий в плечах, сильно сутулый. Только долгая, тяжелая, тысячу раз передуманная и в думах пережитая жизнь могла оставить такой след на его широком, исчерченном глубокими морщинами лице. Большими серыми глазами, налитыми усталостью, он внимательно посмотрел на Ожогина и Грязнова и подал сразу обоим по руке.

— Давно... давно я хотел увидеть настоящих советских людей... Спасибо, Альфред, спасибо, дорогой... Обрадовал ты меня на старости лет, — сказал прочувствованно Фель и, еще раз оглядев друзей, сел на стул. Он, видимо, страдал одышкой и далекий путь утомил его. Он вынул платок и тщательно обтер пот на голове, шее, лице.

— Стар стал... совсем стар, — пожаловался он, — никуда уже не гожусь... Дай-ка мне еще водицы...