Тайные тропы

— А это что? — спросил Никита Родионович и быстро выдернул из-под руки гостя клеенчатую сумку.

Листовки рассыпались по столу. Гость побледнел. Вагнер, закрыв лицо руками, повалился на стол. У Ожогина уже более нехватало сил продолжать игру.

— Минутку внимания! — сказал он. — Нас вы можете не бояться. Все нам известно: и дупло в яблоне, и листовки, и патроны, и гранаты, и люди, которые приходят к вам за всем этим добром. Андрей! Иди сюда! — крикнул он в дверь.

Вагнер, ничего не соображая, смотрел на квартиранта.

Вошел Андрей и, увидя на полу листовки, широко, подкупающе улыбнулся. Не зная, что произошло в кухне, но считая, что старший друг уже объяснился, он протянул руку Вагнеру. Тот не без робости пожал ее. Грязнов подал руку гостю, и тот, удивленный, ответил пожатием.

— Собирайте все и опять в дупло, — рассмеялся Никита Родионович, — а потом оба поднимайтесь к нам. «Поговорим по душам...

Альфреда Вагнера мучило смутное сомнение. Он всем сердцем желал видеть в своих квартирантах друзей, настоящих друзей, но он не мог избавиться от мысли, что гестапо подослало ему под видом советских людей своих лазутчиков и через них пытается разоблачить антифашистов.

Но через несколько дней после объяснения в кухне произошел эпизод, положивший конец всем тревогам и сомнениям старика.

Как-то ночью, когда Вагнер и Алим уже собирались лечь спать, раздался стук в дверь. Вошел Ожогин.

— Прошу извинения, но у меня дело, не требующее отлагательства, — сказал он и подал Вагнеру кусочек бумаги. — Вам это говорит о чем-нибудь?

Вытянув руку с бумагой, как это делают все, страдающие дальнозоркостью люди, старик стал читать. На листке были написаны фамилия, имя и год рождения его сына, время призыва его на военную службу, номер части, в которой он служил. Радужные круги поплыли перед глазами Вагнера. На мгновение возник вопрос: что означает эта очередная выдумка русского?

— Речь идет о моем сыне Карле, погибшем на фронте... — проговорил Вагнер взволнованно.

— Ваш Карл жив, — сказал Ожогин, — но об этом ради его будущего никто не должен знать... Зимой сорок второго года он, уничтожив предварительно двух офицеров и водителя машины, ушел к советским партизанам и сейчас работает у них разведчиком и переводчиком, как владеющий русским языком...

Старик Вагнер взялся за сердце, глаза его стали влажными. Прощание с сыном в тот далекий, ушедший в прошлое день, встало перед ним мгновенно во всех своих деталях. Он ясно помнил слова, сказанные Карпом при расставании: «Отец! Воевать с русскими я не буду. Не потому, что я трус, не потому, что не люблю родину, а потому, что хочу быть таким же честным немцем, каким был брат». Тогда Вагнер горячо обнял сына, поцеловал в глаза и ничего не сказал. Они хорошо поняли друг друга.