Тайные тропы

Ризаматов остановился в раздумье — что делать: вернуться в лес или итти дорогой? Он опасался встреч с людьми; кто бы они ни были — это люди чужой земли, враги. Но по дороге легко двигаться, а ноги устали, в лесу бесконечный кустарник, грязь, ямы, темнота.

Постояв несколько минут, Алим зашагал прямо по дороге, по его расчетам — на юг.

Прошел, вероятно, еще час. Дождь стих. Небо посветлело. Вначале Алиму показалось, что рассеялись тучи. Но он скоро понял свою ошибку, — близился рассвет. На востоке появилась узенькая розовая полоска, она стала заметно расти, удлиняться, шириться. Ночь уходила, а с нею уходила и гнетущая темнота. Окружающие предметы принимали ясные очертания, вырисовывались дали. На горизонте Алим увидел строения; это были дома, много домов, очевидно, дорога вела к городу.

«Дальше итти нельзя. Надо сворачивать в лес», — приказал он сам себе и решительно направился к спящему еще лесу...

— Отличная штука комбинезон, — проговорил Алим, укладываясь на мокрую землю, поросшую травой, — не промок...

Кругом густой кустарник, место глухое. Ризаматов выбрал самую густую чащу, чтобы не быть замеченным.

Нервное потрясение, физическая усталость, голод — все сказалось сразу. Алим уснул.

Но спал он беспокойно. Мозг продолжал работать: снова плыли клубы дыма, бушевало пламя на плоскостях самолета, снова шел бой в воздухе, снова командир кричал: «За борт!». Но Алим никак не мог открыть люк. Руки не слушались его. Он безуспешно возился с затвором металлической крышки, испытывая ужас перед надвигающимся пламенем. Командир кричал, ругался, толкал в бок Алима, торопил. Толчки становились все сильнее и сильнее, и со стоном Ризаматов проснулся.

— Что это такое? — растерянно проговорил он, еще не понимая, где он и что с ним происходит.

И вдруг все стало понятно и до боли ясно. Он в лесу, на немецкой земле... Перед ним на корточках сидит человек.

Алим вскочил и передернул затвор пистолета.

Человек не проявил никакого беспокойства, не тронулся с места. Он продолжал сидеть и разглядывать Алима поверх своих золотых очков. Старческое лицо его, гладко выбритое, было усеяно мелкими морщинками. Глаза смотрели необычно тепло и приветливо, даже дружелюбно. Алим невольно опустил пистолет. Этот человек в странной маленькой шляпе, в поношенном костюме, вооруженный только лопатой, не мог замышлять ничего дурного.

Юноша и старик молча разглядывали друг друга: старик — с любопытством, юноша — настороженно.

«Ну, этот, кажется, не страшен, — внушал сам себе Алим и задался вопросом: — Как же с ним поступить? Что делать?»

Молчание нарушил старик. Он поднялся и произнес что-то на немецком языке.

Старик улыбнулся, отчего лицо его стало еще более приветливым, и вдруг спросил на чистом русском языке:

Алим машинально кивнул головой.