Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Кого из эвенков советуете взять?

— Поговорите с Долбачи, он надежный проводник, великолепно ориентируется в тайге. Имейте в виду, пойдем на два-три дня, больше у нас не будет времени. Или — или! Понимаете?

Мы вернулись к палаткам. Я позвал Долбачи. Мне не нужно было его упрашивать.

— Как скажешь, так и будет, — ответил на мое предложение эвенк, торопливо запихивая в рот толстый ломоть лепешки и такой же кусок копченки.

Ко мне подходит Загря. Садится рядом, закидывает голову, смотрит на меня в упор печальными глазами. Вид у него неважный. Он плохо ест и за все утро первый раз встал. Ему надо отлежаться. Собака как будто понимает мои мысли и едва заметным движением касается своим телом моей ноги. Я глажу его по мягкой шерсти. Он, видимо, принимает мой жест, как знак согласия взять его с собой, вытягивается, качается на слабых ногах взад-вперед, виляет хвостом, уже готовый следовать за мною.

— Нет, нет, Загря, ты не пойдешь!

Но он знает, не было случая, чтобы мы ушли из лагеря без него, — продолжает радостно подтягиваться.

— Павел, — зову я радиста. — Привяжи Загрю и не отпускай. Завтра я приду за ним. Не забудь сегодня передать в штаб о событиях вчерашнего дня.

— Хорошо, передам, — ворчливо отвечает он и продолжает стоять какой-то растерянный.

— Что у тебя? Опять приснилась Светлана? Сходи, окунись разок в Реканде.

— Пробовал, еще хуже грызет. Разве карабин взять да пойти в одиночку схлестнуться с медведем?!

— После нас- твоя первая очередь. А пока ты тут останешься за старшего. На ночь выставишь посты. Медведь может прийти и сюда.

— К черту, надоело и ждать и гадать! — вырывается у него с отчаянием, и он скрывается в своей палатке.

Ко мне подходит Лангара.

— Слушай, — говорит она почти шепотом. — Карарбаха надо спрятать от злого духа, обмануть Харги, тогда все хорошо будет.

— Как спрятать, он же идет со мною?

— Другой одежда надо на него надевать.

Я беру старуху за руку, отвожу от костра.

— Лангара, ты умная женщина, убеди Карарбаха, что нет на земле Харги, напрасно боится его.

— Я не найду таких слов сказать ему. Он старый люди, не хочет быть другим. Старик должен идти с тобою и после всякое горе будет считать наказанием духов, но, однако, идет. Пойми, это трудно ему, а ты хочешь еще и больно сделать.

— Боже упаси, я хочу облегчить… Время духов давно прошло.

— Он лучше умрет, но не поверит, что Харги нет.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Скажи, какую одежду ему надо?

— Все равно, что дашь, лишь бы не похож на Карарбаха."

"Старик попросил остричь его реденькую бороденку, свисавшую одним пучком с подбородка, и стал переодеваться. Свою поношенную дошку, лосевые штаны, унты он туго свернул, сунул в котомку. Надел хлопчатобумажную пару, которую дали ему ребята, телогрейку.