Тропою испытаний. Смерть меня подождет

А перепел бьёт страстно, громко:

«Пить пойдём… пить пойдём…»

Нет, не уснуть! Как попал он сюда, так далеко от привычных ему мест? Случайно или тут, на скупой и холодной земле, его родина? Он тревожит во мне давно забытые воспоминания о далёком Кавказе, возвращает меня в юность. Вижу гору Шахан, где когда-то давно клал по лугам острой косою ряды тучных трав, где утрами будил меня вот такой же звонкий перепелиный бой, где я, конопатый паренёк, бродил с собакой и ружьём по полям и предгорьям. Как далеко я ушёл, и ещё не окончен поход!..

Так и уснул я с мечтой о Кавказе, а перепел бил, но всё реже и реже…

Сквозь сон я слышал, как радист давал погоду, как прибежали из тайги к дымокурам олени, как кто-то хвалился пойманным тайменем, но проснуться не мог.

…Ждём самолёт. С собою, кроме карабина, ничего не беру. Надеюсь скоро вернуться. Кучум настороженно следит за сборами. Он, кажется, догадывается, что я собираюсь в поход один, и награждает меня недружелюбным взглядом.

За завтраком Сипотенко снова возвращается к ночному разговору.

— Не отбирайте Лебедева, кто будет доделывать его работу?

— Кого вы предлагаете послать на Маю?

— Сам поеду.

— А наблюдения за вас будет делать медведь?

— Людей не даёте, придётся обращаться за помощью к нему.

— Запомните: всё, что связано с наблюдениями, решайте своими силами, запасные инструменты пришлём.

— Ну, а если опять поднимутся пожары?

— Относительно пожаров я должен вам сказать прямо: мы одни здесь во всей округе и, к сожалению, плохо обращаемся с огнём, вот и расплачиваемся за это.

— Не совсем так, — возражает он.

— Самолёт на подходе! — кричит радист из палатки.

Машина с гулом надвигается на стоянку, разворачивается, осторожно, с какой-то опаской, касается гальки.

Мотор глохнет. Распахиваются двери, и на сходнях самолёта появляется Михаил Михайлович Куций.

— Миша! — кричу я, стаскивая его с трала. — Каким ветром тебя занесло к нам?

— После расскажу, дай обнять Трофима! А-а… Владимир Афанасьевич, здравствуй! Прибыл в твоё распоряжение, с инструментом для наблюдений.

У того широко распахиваются веки.

— На наблюдения?! Вот это здорово!..

— Взял отпуск, выбрал инструмент и прикатил. Любо или не любо — принимай! Отстаёте же вы, дьяволы, с планом, ну как тут вытерпеть, не помочь своим!

— Ай, какой же ты молодец, Миша! Вижу, семнадцать лет, прожитые вместе в экспедиции, не пропали даром для тебя, помнишь наши хорошие традиции — не бросать товарища в беде.

— Значит, я остаюсь у Владимира Афанасьевича?

— Твоё право выбирать, тут уж я ни при чём.

— Выгружай инструменты! — кричит обрадованный Сипотенко и сам лезет в самолёт."

"— Ты, Владимир Афанасьевич, не слишком радуйся! Ведь у меня отпуск месяц, на многое не рассчитывай! — кричит ему вслед Михаил Михайлович.