Тропою испытаний. Смерть меня подождет

 — Только, прошу вас, не балуйте Пашку, чтобы он не бросил школу, да и дедушка пусть будет с ним построже.

В полночь к нам в ущелье заглянула луна. Небо украсили редкие звёзды. Тучи ушли к горизонту. Замер, не шелохнётся старый лес. Но в эту пору весеннего обновления невольно ощущаешь его дыхание, чувствуешь, как он свежеет весь и пробуждается от долгого зимнего сна. Хорошо сейчас в тайге!

В десять часов самолёт поднялся в воздух. Пилот Шувалов вёл его к Становому, затем стал обходить высокую часть хребта с востока. На борту находился необыкновенный груз — паутиновый кокон весом менее грамма. Мы все дежурили у костра. Столб дыма, поднявшись над ущельем, должен быть виден далеко. Небо, всполоснутое дождём, ярко голубело. Гольцы с одной стороны политы ярким светом солнца, с другой — покрыты тенью, и от этого заметнее выделяются и изломы и линии отрогов.

Но вот у дальнего горизонта появляется точка не то коршун, не то самолёт — не различишь. До слуха долетает гул мотора.

Машина обходит нас далеко стороною, поворачивает на восток и исчезает в далёкой синеве неба. Мы с Геннадием усаживаемся за аппарат.

— Рулф… Рулф… Я Пост… Я Пост… — вызывает радист Макарову. — Как слышите меня, отвечайте!

— Я Рулф… Я Рулф… Слышу хорошо, что есть у вас, давайте. Приём.

— Кедровка пролетела хребет, идёт к вам. Больше дыма, иначе не найдёт— Расставьте по гольцу людей как можно шире для приёма груза.

— Понятно, всё сделано, ждём.

Проходит более часа. Мы дежурим у микрофона.

— Видим кедровку, — вдруг врывается в трубку знакомый голос радиста. — Разворачивается над нами. Выбросила полотнище чёрной материи, вероятно, с паутиной. Уходит обратно.

— Передавайте кедровке спасибо, выручила, — доносится звучный голос Макаровой.

— Кажется, всё, — сказал облегчённо Геннадий, снимая наушники и выпрямляя спину, словно после тяжёлой ноши.

— Братцы, за топоры, надо же действительно поблагодарить Шувалова, — кричит Василий Николаевич, выскакивая из палатки и увлекая всех за собою."

"А вокруг теплынь. Ликует жизнь. Высоко над нами дует медленный ветер. Океанским прибоем шумят вершины старых деревьев. Много солнца и света. Небо после ненастья кажется прохладным.

Самолёт вынырнул из-за ближнего гольца и внезапно оказался над нами. Люди бросают вверх шапки, кричат, но гул мотора глушит их голоса.

На галечной косе, рядом с палатками, Василий Николаевич с товарищами сделали крупную надпись из еловых веток: «От всех спасибо! Слава комсомолу!»

Лётчик сбрасывает пакет с письмами, газетами, качает крылом, и машина уходит на юг.

Геннадий снова у аппарата.

— Кедровка прошла нас, обеспечьте посадку, — кричит он в микрофон радисту Лемеша и тут же начинает принимать радиограмму.

По его лицу догадываюсь: что-то случилось страшное.